Я поежилась. Почему-то мне сделалось жаль старые зеркала. Может, необязательно их выбрасывать? Раз не работают и не говорят, то пусть просто стоят, в них же можно будет смотреться.

Мы неторопливо пошли вдоль одной из стен. Несколько зеркал молчали; вынув из кармана толстый карандаш с мягким белым кончиком, Эррон пометил крестиком их рамы — пойдут на выброс. Маленькое круглое зеркальце вдруг рассмеялось и воскликнуло:

— Милая барышня! Какая же милая юная барышня! Как я соскучилось по приятным, свежим лицам! Повесь меня в своей спальне, я буду рассказывать тебе самые лучшие сказки!

— Взгляните-ка, вот любопытная вещица! — Эррон указал на раму, и я невольно поежилась. Зеркало было чистым и ясным, отражение в нем казалось идеальным, но бронзовая рама состояла из переплетения шипов, когтей и зубов, и это невольно вызывало дрожь и желание отойти подальше. — Это вражинец.

Зеркало тотчас же умолкло, и по его глади прошла волна, словно оно поняло, что его разоблачили.

— Неприятное название, — заметила я. — И что же оно делает?

— Если повестись на его посулы и принести в комнату, оно будет выпивать силы спящего, — ответил дракон. — Раньше вражинцев дарили на свадьбы тем, с кем хотели свести счеты. А сказки у него интересные, это верно, вот только лучше бы никогда их не слышать.

От слов веяло холодом, и я сразу же предложила:

— Давайте его выкинем.

Эррон поднял с пола пыльную ткань и набросил на зеркало. Оно шевельнулось, чихнуло и замерло.

— Пригодится. Оно работает, а мы не собираемся спать перед ним. Мало ли, вдруг у нас появится враг, с которым понадобится свести счеты?

— Ну вряд ли этот враг не поймет, что перед ним за зеркало, — вздохнула я.

Следующее зеркало сразу же выдало прогноз погоды и пообещало солнечные и безветренные дни, начиная с понедельника. Другое зеркало рассказало, что в министерстве магии зреют перестановки, оно это ясно видит через своего двойника, которого повесили в уборной. Именно там обычно и рассказывают все самое интересное.

Третье зеркало молчало; когда Эррон вынул свой карандаш, чтобы пометить его крестиком, зеркало вдруг качнулось и негромким хриплым голосом сказало:

— Буря идет с севера. Отец лжи проснулся в подземных чертогах. Чувствую горе, чувствую кровь и смерть. Закрывайте двери и окна, не отходите от огня. Огонь отгоняет тьму и спасает душу!

Эррон нахмурился и кивнул. Благодарно погладил раму.

— Спасибо, горевестник, — произнес он и, обернувшись ко мне, добавил: — У нас проблемы.

— Что за буря с севера? — спросила я.

Эррон убрал карандаш в карман и быстрым шагом двинулся прочь из лаборатории. Снова замелькали залы с чудесами, но я уже не смотрела по сторонам. Ощущение неприятностей водило ледяным пальцем по затылку и шее.

— Буря с севера это дикие драконы, — ответил Эррон. — Когда-то люди смогли загнать их в ледяные края и запечатать чарами, но они, похоже, проснулись. Что их разбудило, как считаете?

— Уж точно не я.

Кажется, подозрительность Эррона увеличилась в несколько раз. Я спешила за ним, надеясь, что следующим номером программы не будет пыточная.

— Как раз вы, Екатерина Смирницкая, — бросил он. — Вас выбросило из вашего мира в наш, и это вызвало возмущение мировой магии. Я его чувствую. Чары ослабли, и часть драконов сумела прорваться.

Отлично, теперь я виновата во всем, что происходит в этом мире. Драконов выпустила, часовню тоже развалила. Наверняка что-нибудь еще на меня повесят.

— Наверно, пробойник тоже осмелел из-за этого возмущения, — продолжал Эррон, быстрым шагом спускаясь по лестнице. Навстречу поднимался голем с какой-то коробкой; Эррон остановился и приказал: — Немедленно известите Брин-бран: прорвались дикие драконы, идут на холмы Шелтон. Всем в укрытие немедленно. Пусть сидят в погребах, пока я с этим не разберусь.

Мы почти выбежали из дворца и, встав у ступеней, я поняла, что дело скверно. Еще сверкало солнце, еще беспечно свистели птички в парке, но ветер набирал силу и нес какой-то странный сухой запах. Эррон тоже уловил эту горькую сухость, и его лицо хищно дрогнуло.

— Вы в какой-то родне с дикими драконами? — спросила я.

— К сожалению. У нас общие предки, но они так и не эволюционировали до оборота в человека, — ответил он. — Громадные твари, хищники без проблеска разума. Была бы здесь моя бригада…

День выдался теплый, но меня охватило холодом.

— Что мне делать? — с готовностью поинтересовалась я. — Приказывайте, распоряжайтесь. Я не ваша бригада, но смогу пригодиться.

Дракон улыбнулся краем рта. Не могу сказать точно, но кажется, ему понравилась моя решительность. Принцесса Катарина пожелала бы ему умереть в битве, чтобы освободиться от навязанного брака и вернуться в столицу — а я готова была помогать, и он этого явно не ожидал.

Вот и славно. Так-то я полна сюрпризов, еще и не такое могу. Мы, русские женщины, коней на скаку остановим и крылья драконам оборвем.

— Берите ведра, перетаскивайте мандрагор в подвал дворца, — распорядился Эррон. — Там рядом с ними еще растет кроветворец, мандрагоры вам покажут. Его тоже нужно перенести. А потом, когда все закончите, уходите с големами в подвал, разводите огонь в печах и ни шагу наверх, пока я не вернусь. Поняли? Ни шагу!

— Поняла! — весело ответила я. — Разрешите выполнять?

— Выполняйте, — проронил Эррон, и меня в ту же минуту окатило жаром.

От человека и следа не осталось. Золотая громадина дракона прянула в небо: воздух ревел, мир грохотал, земля затряслась под ногами. Я завороженно смотрела, как мощные крылья разрубают воздух, как струйки дыма плывут возле уродливой и в то же время изящной драконьей головы и думала: вот бы покататься…

Но золотая комета дракона рванула на север, и я решила не стоять просто так, дожидаясь неприятностей.

Ведра для мандрагор обнаружились возле дорожки, ведущей к грядкам. Я схватила одно из стопки и услышала мелодичное пение звездного лотоса:

— Как хорошо, что с меня срезали эту дрянь! Уйду под воду, врасту в лед, оживу с первыми лучами солнца!

На грядках и клумбах царила кутерьма. Одни растения торопливо закапывались в землю, размахивая листьями, другие энергично опутывали себя какими-то нитками — и откуда только взяли их? Мандрагоры припрыгивали на грядке; увидев меня с ведром, Герберт нетерпеливо заголосил:

— Слышь, принцесса королевская! Давай вытягивай нас! Морозы грядут! Промерзнем до самой кочерыжки!

Не успела я подойти, как пара мелких мандрагор выпрыгнула из грядки и заняла место в ведре. Голем, который подоспел на помощь, тотчас же перехватил ведро у меня из рук и сказал:

— Берегите их корешки, ваше высочество.

— И вершки тоже! — заорал Герберт. — Я что, корешками думаю? У меня в вершках самый умище собран!

Я принялась вытягивать мандрагоры с грядки: они прыгали мне в руки, с легким треском вытягивали корешки, отряхивали их от земли и довольно устраивались в ведрах. На помощь первому голему пришел второй, такой же светловолосый и крепкий: они проворно уносили ведра с мандрагорами и приносили новые.

— Откуда что взялось, — ворчал Герберт, наблюдая, как я вытаскиваю его собратьев. — Лето же было, тишь да гладь, а тут такое здрасьте. Эти твари нам тут все снегом засыплют, а я хотел новых деток выпустить. Как раз обдумывал, собирался.

— Все хотели деток, — буркнула мандрагора с такими острыми зубами, что я невольно поежилась. — Вот, я выпустила уже, а что толку?

Она показала один из корешков, и я увидела на нем прилипший крохотный кочанчик с закрытыми глазами. Кажется, он спал и что-то бормотал во сне, неразборчивое, но определенно ругательное.

— Понаехали тут! — прогудела еще одна мандрагора, ростом чуть ли не больше Герберта. Ее глаза так и сверкали свирепым огнем. — Мы росли да зрели, жили спокойно, хоть и не сытно, и горя не знали, а тут гляньте, приперлись городские, холода принесли!