— Согласен, — кивнул Эррон, торопливо собирая бесчисленные склянки и горшочки с зельями из своей лаборатории и укладывая все в большую сумку. Зелья вручили Тедросу, и тот даже нос задрал от гордости.

Когда мы вышли из дворца и торопливо двинулись к воротам, к нам под ноги подкатилось несколько мандрагор. Герберт возглавлял компанию и сходу важно заявил:

— Так, куда вы, кожаные, без нас собрались? Мы мандрагор! Мы всегда при деле!

— Наши листья всегда всю пакость вычищают! — поддержала его Алисия. Надо же, вчера она была в гневе из-за новой грядки Герберта, а сейчас выступила с ним единым фронтом. — Давайте, берите нас с собой!

— Какие вы молодцы! — похвалила я, когда наша повозка выкатилась за ворота. — Без вас мы никуда.

Мандрагоры важно закивали: им нравилось, что кто-то признавал их важность. Эррон в драконьем облике расчертил небо огненной кометой и скрылся за горизонтом: решил не тратить времени на поездку в повозке.

Дождь утих, но вместо спокойствия вечер окутывала тревога. Все теперь было каким-то не таким: настороженным, пугающим. За каждым кустом, за каждой травинкой мерещилось что-то жуткое. Покосившись в сторону брата, я заметила, что Кеван напряжен. Над его головой то и дело вспыхивали серебряные искры и медленно гасли.

— Этот пролом точно залатали? — спросила я. Кеван кивнул.

— Да. Чувствую сильные чары министерства. Пока еще они справляются.

Я старалась держаться спокойно, но меня мутило от страха.

— А големы?

— Мы окутали их новыми чарами, но ребятам пока надо полежать, — откликнулся Кеван. — Глина должна затвердеть. В общем, до завтра у нас нет големов. Но и завтра они будут только осваиваться, привыкать… Хорошо, что ты умеешь готовить.

— Умею, — ответила я. — Мама научила. Она всегда говорила, что я должна уметь все. Откуда ты, кстати, знаешь русский?

Кеван улыбнулся, но улыбка вышла печальной.

— Я присматривал за тобой, — признался он. — Не мог же бросить родную сестру в другой мир и оставить без пригляда. У тебя были отличные родители, Кэт.

Я кивнула. Да, мне повезло с семьей. Пусть мамы и отца больше нет, но их тепло и любовь, которые окружали меня с детства, до сих пор были со мной — и будут всегда.

— Я ведь умру, когда мы спасем мир, — сказала я. — Таково пророчество звездного лотоса. Вместе с друзьями я смогу одержать величайшую победу и спасти мир от наползающей тьмы. Но заплатить за это придется собственной жизнью.

Тедрос, который все это время сидел тихо, придерживая склянки с зельями, ойкнул. Кеван хмуро посмотрел на меня и неохотно кивнул.

— Да, я читал о таком в легендах. Чтобы союз свободных народов победил, один из его участников должен отдать свою жизнь за других.

Мне сделалось грустно. Умирать не хотелось. Мир был так прекрасен — он лежал передо мной, готовый вручить все свои чудеса и радости, и расставаться с ним было больно.

Но и отдавать его на растерзание твари, которая приняла облик Шарлотты, тоже не хотелось. Я знала этот мир совсем чуть-чуть, но он быстро сделался для меня родным.

И кто знает, как это завоевание скажется на моем мире. Невольно представились разрушенные небоскребы, самолеты, падающие с неба беспомощными металлическими птицами, корабли, выброшенные на берег…

Нет. Ничего эта гадина не получит. Нам тут не нужны развалины и жуткий бог, который восстает над ними.

— Звездный лотос сказал еще, что меня может спасти настоящая любовь, — добавила я. — Правда, не подсказал, где ее можно найти. Это ведь такая редкость…

Кеван качнул головой, соглашаясь. Повозка перевалила через холм, и перед нами возник поселок Брин-бран.

Наверно, раньше он был красив. Домики с белыми стенами и красными черепичными крышами, сады с цветущими деревьями… все это теперь превратилось в дымящиеся развалины.

— Смотрите! — воскликнула я. — Там Эррон!

Генерал не тратил времени даром. Вместе с остальными жителями поселка он возился на останках одного из домов: разбрасывал заклинаниями камни. Вот люди издали дружный возглас облегчения, и Эррон протянул руку и вытащил из-под развалин перепуганную старушку.

— Никто не погиб, — улыбнулся Кеван. — Я не чувствую смертных нитей.

Отлично! Раненых подлечим, всем дадим приют во дворце — места там хватит. Увидев нас, Эррон улыбнулся и помахал рукой: давайте уже скорее сюда!

— Что тут вообще произошло? — спросила я, когда повозка остановилась, и Кеван с Тедросом торопливо пошли к раненым. Их устроили в стороне от разрушенных домов, прямо на траве. Мальчик лет пяти со ссадиной на лбу старался не плакать, но то и дело издавал протяжный долгий вздох. Герберт подкатился ко мне, протянул один из своих листьев, и мальчик замер, завороженно глядя на него.

— Не дрейфь, боец! — весело сказал Герберт. — Мы мандрагор! Мы сейчас всю пакость из вас повытянем. Только щипать будет, но ты уж сделай милость, не ори.

Раненых было много.

Когда министерство магии залатывало пролом, отдача от заклинаний ударила в поселок. Тем, кто в это время был на улице, в каком-то смысле повезло. Теперь они ошарашенно ходили среди развалин, пытаясь опомниться и взяться за какое-то дело, но душевных сил не хватало.

Я отрывала листья от мандрагор и прикладывала их к раненым. Кеван занялся живыми, но шокированными. Эррон разбирал завалы с теми, кто уже успел прийти в себя; я смотрела, как он двигается, как уверенно и спокойно разговаривает с людьми, и замечала, что генерал тоже посматривает в мою сторону.

И в его взгляде был нескрываемый интерес. Сейчас он будто бы увидел меня в первый раз. По-настоящему увидел.

От этого на душе становилось неспокойно и тревожно, и эта тревога была смешана с предвкушением чего-то чудесного и доброго.

— Нам надо собирать союз свободных народов, — сказала я, когда на какое-то время мы с генералом оказались рядом. — Незачем медлить.

Мандрагоры изрядно похудели, но не потеряли воинственного духа. На них смотрели с нескрываемым удивлением, а мандрагоры и рады были стараться: припрыгивали рядом с ранеными, довольно примечали, когда надо менять листки и вообще всячески важничали.

— Мы мандрагор! — слышалось со всех сторон. — Мы от любых ран помогаем! В нас целительная сила!

От Герберта осталась, считай, только кочерыжка, глаза да рот, но он скакал на своих корешках вприпрыжку и крутился, прикидывая, что еще от себя можно оторвать.

— Похудал, похудал! — печально говорил он. — Мне вот что, мне надо домой, в новую грядочку! И удобрения побольше порубать! Я завтра уже новые листья отращу, долечим этих горемык!

Одна из женщин, к голове которой был приложен свежий зеленый лист мандрагоры, даже всхлипнула. Герберт подпрыгал к ней и приказал:

— А ну не реви! От рева лечение только портится! Что я тебе листок-то дал, чтоб ты нюни на него нюнила?

— Это не твой листок! — ответила одна из мандрагор. — Тебя послушать, так это ты один, в одну свою харю тут всех спасаешь!

— Ишь ты! Вы посмотрите на него! — понеслось со всех сторон. — Мы тут стараемся, для народа собой жертвуем, а он ишь чего удумал! Прям тут все листки его, а нас и не стояло!

Мандрагоры были такими шустрыми и рассерженными, что на них нельзя было смотреть без улыбки. И люди заулыбались, глядя на сердитые волшебные растения. Дети даже засмеялись, и старая мандрагора, которая раздала все свои листья, умильно сказала:

— Вы же мои дорогие деточки! Ничего, завтра все будут здоровыми и крепкими! В наших листьях чудесная сила!

— До завтра еще дожить надо, — угрюмо сказал крепкий мужчина в дорогом темно-сером сюртуке. Наверно, поселковый староста. — Ночью гроза придет, я уж чую. Кости всегда на грозу ноют. А мы тут без крыши над головой.

Не знаю, откуда во мне взялась такая решительность, но я выпрямилась, поднялась на груду камней так, чтобы меня было видно, и громко произнесла:

— Вы все можете найти приют во дворце генерала Гувера! И жить там столько, сколько потребуется. У нас много комнат и залов, есть флигели и постройки, мы найдем, где вас разместить.