К чему? К смерти? К раскрытию? К тому, что он “сделал”?

— Я лечу его сама, — сказала я.

— Ты лечишь травами, — ответил Кайрен. — Я лечу причинами. Нам обоим придётся делать свою работу.

— Прекрасно, — я выдохнула. — Значит, союз.

— Вынужденный, — уточнил он.

— Как и всё хорошее, — сказала я.

Он посмотрел так, будто не понял, где я нашла “хорошее”. Но спорить не стал.

Контракт был короткий. Жёсткий. Без романтики. В нём не было слова “доверие”. Там было “обязана”, “обеспечивает”, “не разглашать”, “временное размещение”, “охрана”. И отдельно — пункт про лавку: “Дом Нордгреев гарантирует неприкосновенность имущества леди Эларии Нордхольм в Морозном Рейде на срок действия соглашения”.

— Подпись, — сказал Кайрен.

Я посмотрела на бумагу.

— Ты думаешь, я снова подпишу то, что меня убьёт? — спросила я тихо.

— Это убьёт тебя меньше, чем печать, — ответил он.

— Прекрасный аргумент, — сказала я и подписала.

Кайрен подписал тоже. Его подпись была короткая, как удар.

— Теперь ты — под моей защитой, — сказал он.

— И под твоим контролем, — пробормотала я.

— Не путай, — сказал Кайрен. — Защита — это когда тебя не трогают те, кто хочет. Контроль — это когда тебя трогаю я.

Я подняла глаза.

— Ты сейчас… что сделал?

Он чуть улыбнулся уголком губ — и от этой улыбки мне стало неприятно, потому что она была слишком живая.

— Я сказал правду, — ответил он.

Я отвернулась, чтобы не дать ему увидеть, как у меня дрогнули пальцы.

Рин сидел на подоконнике и смотрел на бумагу так, будто от этой бумаги зависит, станет ли он существовать.

— Ты теперь… тоже защищён? — спросил он тихо.

Кайрен посмотрел на него.

— Пока ты рядом с ней, — сказал он.

— Ненавижу “пока”, — пробормотала я.

Рин вдруг посмотрел на меня — и едва заметно кивнул. Он понял. Мы оба ненавидели слова, которые ничего не обещают.

К вечеру мы вернулись к моему дому — точнее, к тому, что от него осталось.

У ворот стояли двое “Снежных”. Они не шевелились, только смотрели. От их присутствия стены казались холоднее.

Аглая уже была там. Она стояла на крыльце, скрестив руки, и смотрела на Кайрена так, будто готова была его проклясть.

— Значит, теперь ты у него на цепи, — сказала она вместо приветствия.

— На контракте, — ответила я. — Разницы немного.

— Есть, — Аглая прищурилась. — Цепь ржавеет, контракт — нет.

Кайрен прошёл мимо нас, даже не удостоив её взглядом. Он оценил дом одним взглядом — как человек, который привык оценивать ущерб без эмоций.

— Восстановить, — сказал он “Снежным”. — Начать сегодня. Стекло, полки, печь. Всё.

— Милорд, — один из “Снежных” чуть наклонил голову.

— И… — Кайрен посмотрел на меня, — не трогать её книги. И её стол. И её ступку.

Я моргнула.

— Ты запомнил мою ступку? — спросила я язвительно.

— Ты ею угрожала половине города, — сухо ответил Кайрен. — Это… заметно.

Феликс появился из-за угла, как всегда не вовремя и вовремя одновременно.

— Ну что, аптекарь, — сказал он, глядя на “Снежных”. — Тебе дали охрану. Поздравляю. Теперь тебя будут бояться не только по слухам.

— Мне нужно, чтобы меня боялись те, кто подкидывает порошки и поджигает лавки, — сказала я.

— Они уже боятся, — фыркнул Феликс. — Поэтому и подожгли. Когда страх не работает, они жгут.

Кайрен повернул голову к нему.

— Ты, — сказал он. — Пойдёшь со мной.

Феликс замер.

— Простите? — переспросил он.

— Ты говорил про “соль снежника” в официальных препаратах, — сказал Кайрен. — Мне нужен человек, который покажет это не на рынке. А на столе. С доказательствами. И без театра.

— Я не умею без театра, — сказал Феликс. — Но могу попытаться.

— Попробуй, — сказал Кайрен так, будто это приказ.

Феликс посмотрел на меня.

— Ты с ним договорилась? — спросил он.

— Я с ним выживаю, — ответила я.

Феликс хмыкнул.

— Тогда я тоже выживаю, — сказал он.

Кайрен уже уходил внутрь, не дожидаясь согласия. У него было удивительное качество: мир всегда должен был догонять его шаг.

Я пошла следом, держа Рина за плечи.

— Смотри под ноги, — сказала я ему тихо. — Тут стекло.

— Я вижу, — ответил он. — Я… учусь.

— Учись быстрее, — сказала я. — Этот дом не любит медленных.

Рин посмотрел на обгоревшие полки и тихо спросил:

— Мы снова будем делать лекарство?

— Будем, — сказала я. — И будем делать его так, чтобы никто не мог сказать, что это “ведьма”.

— А если скажут? — спросил он.

Я посмотрела на свою руку. Белые прожилки всё ещё были, но не росли так быстро — Кайрен держал. Пока.

— Тогда мы скажем: “да”, — сказала я. — И продадим им настой подороже.

Рин впервые улыбнулся — на секунду, но улыбнулся.

Ночью мы работали.

Работа — лучший способ не думать о том, что тебя могут убить чьей-то подписью.

“Снежные” таскали доски и стекло, как тени. Кто-то из людей Кайрена принёс новые банки — чистые, прозрачные. Я смотрела на них, как на драгоценность. Потому что в аптеке банка — это жизнь. В банке ты держишь порядок, который не унижает.

— Держи, — сказала я Рину, давая ему полотенце. — Вытирай сухо. Без ворса.

— Без ворса, — повторил он и принялся вытирать так серьёзно, будто это дело его будущего.

— Это дело твоего дыхания, — сказала я. — Чистота — это тоже лекарство. Особенно, когда вокруг ложь.

— Ложь пахнет? — спросил он.

— Иногда, — ответила я. — Сегодня она пахла дымом.

Мы делали настои: смола ели, огневика, горечь. Я отмеряла дозы на глаз и по памяти, а потом заставляла себя перепроверять — как в старой жизни. Потому что ошибка в дозировке — это не “ой”, это чьи-то похороны.

— Почему ты всегда проверяешь два раза? — спросил Рин.

— Потому что один раз я уже поверила “порядку”, — сказала я и кивнула на свою руку. — И вот результат.

Он молчал. Потом тихо сказал:

— Я тоже поверил.

Я подняла голову.

— Кому? — спросила я.

Рин отвёл взгляд.

— Не помню, — сказал он привычно.

Я не давила. Пока.

В дверь постучали — тихо.

Я напряглась. В этом доме стуки редко означали хорошее.

— Войдите, — сказала я.

Кайрен вошёл без плаща, в простой тёмной рубашке. Без мундиров, без сияния власти. Но власть всё равно шла за ним, как холод.

Он остановился на пороге кухни и посмотрел на нас — на банки, на травы, на печь.

— Ты работаешь, — сказал он.

— Удивительно, да? — ответила я. — Аптекарь работает. Кто бы мог подумать.

Кайрен подошёл ближе. Его взгляд скользнул по моим записям — я уже начала вести новую книгу учёта на чистой бумаге.

— Ты всё считаешь, — заметил он.

— Деньги, травы, время, — сказала я. — Всё, что можно потерять.

— И людей, — сказал он.

Я подняла глаза.

— Людей я не считаю, — сказала я. — Людей я держу.

Кайрен посмотрел на Рина.

— Он спит плохо, — сказала я, угадав его вопрос. — Кашель ночью усиливается.

— Потому что причина не в лёгких, — сказал Кайрен.

— Тогда в чём? — резко спросила я.

Он помолчал.

— В крови, — сказал он наконец. — И в том, что он… — Кайрен снова запнулся, будто слово было опасным. — Он связан с Домом.

— Ты тоже связан с Домом, — сказала я. — И почему-то ты стоишь тут, а не кашляешь белым паром.

Кайрен прищурился, будто я задела то, что он не любит.

— Ты хочешь понять, — сказал он. — Хорошо. Тогда завтра ты пойдёшь со мной.

— Куда? — спросила я.

— На мои склады, — сказал Кайрен. — И в мои бумаги.

Я замерла.

— В твои бумаги? — переспросила я.

— Ты хочешь доказательств, — сказал он. — Ты их получишь. Но помни: если ты найдёшь там грязь, ты найдёшь её не только на гильдии.

— Ты предупреждаешь меня? — спросила я.

— Я предупреждаю тебя, что Дом — это не один человек, — сказал Кайрен. — И не все в Доме любят, когда кто-то начинает задавать вопросы.