— Тогда слушайте, — сказала я. — Сегодня я иду в канцелярский отдел. И на рынок. И я буду говорить громко. Я соберу людей. Я покажу, что “реагент” — не моя тайная игрушка, а чужая подстава.

Стормгард чуть приподнял бровь.

— Вы думаете, толпа вас спасёт?

— Я думаю, толпа может стать свидетелем, — ответила я. — Свидетелей сложнее убрать тихо.

Он подошёл ближе. Я почувствовала от него холод — не физический, а… уверенный. Как у дверного замка, который всегда закрыт для тебя.

— Миледи, — сказал он тихо, — Дом не спорит с толпой. Дом просто пережидает, пока толпа устанет. А потом забирает своё. И тогда никто уже не помнит, почему кричал вчера.

— Может быть, — сказала я. — Но я всё равно попробую.

Стормгард улыбнулся так, будто я развлекаю его.

— Вы упрямы, — сказал он. — Это качество, которое иногда дорого стоит.

— Я уже заплатила, — ответила я и показала ему запястье с печатью. — Вот квитанция.

Его взгляд на секунду задержался на белой линии.

— Герцог… не часто оставляет следы, — сказал он.

— Он оставил, — сказала я. — И я помню.

Стормгард чуть кивнул — как человек, который отмечает интересную деталь в чужом деле.

— Хорошо, — сказал он. — У вас есть день. Я не буду торопить Дом.

— Вы не можете “не торопить” Дом, — сказала я.

— Я могу задержать шаги, — ответил он спокойно. — Один день. Это моё личное… любопытство. Посмотрим, как вы будете кусаться.

Я невольно вспомнила Аглаю: “учись кусаться”.

Стормгард повернулся к выходу. На пороге остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— И ещё, миледи. Если вы решите спрятать ребёнка — это будет глупо. Если вы решите бежать — это будет ещё глупее. Дом найдёт.

— Спасибо за совет, — сказала я.

— Не за что, — его голос стал почти ласковым. — Я люблю смотреть, как люди выбирают.

Дверь закрылась.

Я выдохнула так, будто только что держала на груди каменную плиту.

— Он ушёл? — спросил Рин из кухни.

— Ушёл, — сказала я. — Пока.

Рин вышел, осторожно ступая, словно дом мог выдать его скрипом.

— Ты сказала, что будешь говорить громко, — он смотрел на меня снизу вверх. — Это опасно.

— Опасно молчать, — ответила я. — Громко — это шанс.

Я подошла к нему и поправила повязку на запястье.

— Сегодня ты будешь со мной, — сказала я. — Но мы будем умнее. Мы не будем махать твоей рукой всем подряд. Мы будем работать.

Он кивнул, но в глазах мелькнуло упрямство.

— Я умею, — сказал он.

— Хорошо, — я кивнула. — Тогда начнём с малого круга.

На рынок мы пошли не сразу. Сначала — к колодцу. Я вернула Аглае ведро, наполненное и вымытое, и положила рядом с ним два пакетика согревающего сбора.

— Это вместо денег, — сказала я.

Аглая посмотрела на пакетики, потом на меня.

— Ты думаешь, я болею? — спросила она сухо.

— Я думаю, ты живёшь среди болеющих, — ответила я. — И ты полезная. Мне нужны полезные люди.

Она фыркнула.

— Прямо так и говоришь: полезная.

— А ты хочешь, чтобы я врала? — я прищурилась. — В Морозном Рейде враньё стоит дороже, чем правда.

Аглая вскинула брови.

— Уже поняла, значит.

— Быстро учусь, — сказала я. — Аглая, мне нужна помощь.

— Смотря какая.

— Мне нужно собрать людей, которые видели, как я лечила, и которые покупали гильдейское “официальное”, — сказала я. — И мне нужен кто-то, кто подтвердит, что порошок — подстава.

Аглая посмотрела на Рина. Рин стоял ровно, повязка на месте, глаза — вниз.

— А это что за… помощник? — спросила она.

— Ученик, — сказала я. — Молчаливый.

— Вижу, — Аглая хмыкнула. — Ладно. Людей собрать можно. Только ты понимаешь, что если пойдёшь против гильдии, тебя не будут пугать бумагами?

— Уже пугают, — сказала я. — Теперь хочу, чтобы и они испугались.

Аглая секунду молчала, потом коротко кивнула.

— Хорошо. Я приведу Тарна. Он вчера уже на твоём питье держался. И… — она прищурилась, — я знаю одного лекаря. Не гильдейского. Его выгнали. Он теперь пьёт в “Соленой Щуке” и лечит разве что похмелье.

— Мне и нужен тот, кто знает, но не нравится им, — сказала я.

— Он знает, — согласилась Аглая. — И он злой. Как собака, которую били.

— Отлично, — сказала я. — Мне нравятся злые собаки. Они кусаются.

Аглая ухмыльнулась:

— Смотри, сама не стань укушенной.

— Уже становлюсь, — пробормотала я.

— В “Соленую Щуку” не тащи мальчишку, — сказала она вдруг. — Там пахнет бедой.

Я взглянула на Рина.

— Он будет со мной, — сказала я.

Аглая тяжело вздохнула.

— Тогда держи его так, чтобы никто не тянул за руку, — сказала она. — И не свети своими “герцогскими” глазами. Если у него такие есть.

— У него обычные глаза, — сказала я слишком быстро.

Аглая посмотрела на меня долго. Потом отвернулась.

— Встретимся через час у порта, — сказала она. — И не вздумай умереть до обеда. Мне ведро ещё нужно.

— Постараюсь, — сказала я.

“Соленая Щука” оказалась именно тем местом, где воздух густой от рыбы, дыма и чужих разговоров. Внутри было тепло, но это тепло давило: люди сидели тесно, говорили вполголоса, и каждый взгляд был как крючок.

— Держись рядом, — шепнула я Рину. — И не отвечай, если к тебе обратятся.

— Я умею молчать, — прошептал он.

— Я помню, — сказала я.

Аглая уже была там — стояла у стойки, будто она здесь хозяйка, хотя по взглядам было видно: ей просто не хочется, чтобы кто-то решил, что она слабая.

— Он там, — кивнула она на дальний стол.

За столом сидел мужчина лет тридцати пяти — не старый, но выглядящий так, будто его годы били по лицу кулаками. Волосы тёмные, сбившиеся, глаза красные, но взгляд — острый. Руки — тонкие, “профессиональные”. Такие руки не тянут сети и не ломают дрова. Такие руки держат иглу, скальпель, колбу.

Перед ним стояла кружка. Запах из неё был не чайный.

— Это Феликс, — сказала Аглая. — Феликс Брант. Когда-то был городским лекарем. Потом… стал неудобным.

Феликс поднял глаза и посмотрел на меня так, будто я принесла ему новую причину ненавидеть мир.

— Аглая, — сказал он лениво, — если ты опять пришла меня спасать, я буду сопротивляться.

— Я пришла тебя продать, — ответила Аглая и ткнула пальцем в меня. — Вот. Она — аптекарь. Она спорит с гильдией. Ей нужен кто-то, кто умеет читать алхимические запахи.

Феликс медленно перевёл взгляд на меня.

— Аптекарь, — повторил он. — С корсетом и печатью на руке?

— Без корсета, — сказала я. — С печатью — да.

Он усмехнулся.

— Значит, ты та самая. Опальная.

— Значит, ты тот самый. Выгнанный, — ответила я.

Его улыбка стала чуть шире.

— Нравишься, — сказал он. — Дерзкая. Долго не проживёшь.

— Я и не планировала жить долго, — сказала я. — Я планировала жить эффективно.

Аглая хохотнула.

Феликс сделал жест, будто приглашает сесть.

— Зачем пришла? — спросил он.

— Мне подкинули “соль снежника”, — сказала я. — Гильдия пришла с проверкой, потом — стража. Теперь меня хотят закрыть. А люди болеют белым морозом. И “официальное” лекарство делает им хуже.

Феликс наклонил голову.

— Ты уверена?

Я достала из кармана маленький пузырёк с голубой пробкой — тот самый, который мне оставила женщина с больным мужем. Я хранила его как яд, но он был мне нужен.

— Вот, — сказала я. — Это их “Согрев-стандарт”. Я проверяла у свечи. Он кристаллизуется от огневики.

Феликс взял пузырёк, понюхал и сразу поморщился.

— Холодная соль, — сказал он тихо. — Да. Есть.

— Это запрещено? — спросила я.

Он поднял на меня взгляд.

— Смотря для кого, — сказал он. — Для гильдии — никогда. Для всех остальных — всегда.

— Значит, они продают то, за что меня хотят посадить, — сказала я.

Феликс усмехнулся и отхлебнул из своей кружки.

— Добро пожаловать в мир, где закон — это дубинка, а не правило, — сказал он.