Дверь подъезда тихо скрипнула за моей спиной, и я заспешила к лифту. В руках бережно несла коробку с любимым тортом Максима "Прага", которым мы отмечали каждую нашу годовщину. Сегодня десять лет, как мы вместе, восемь из них — в браке. Ради такого случая даже в офисе не стала задерживаться. Улыбка тронула губы, когда я представила его лицо, удивлённое столь ранним моим приходом. Максим наверняка снова забыл про нашу дату, но я не сердилась. Я любила этот ритуал — напоминать ему, видя его смущённую, но нежную улыбку.

Квартира встретила меня привычной тишиной. Куртка мужа небрежно брошена на пуфик. Как странно, а ведь он всегда так аккуратен со своими вещами. А это чьё? Я увидела край бордового пальто, сапоги на невысоком каблуке. У меня таких не имелось, и я не понимала, кому всё это могло принадлежать. Неужели свекровь нагрянула? Только этого не хватало. Из кабинета мужа доносились приглушённые голоса. Сердце почему-то ёкнуло, тревожно сжалось. Странно, Максим обычно слушал музыку или смотрел новости, а тут говорит с кем-то и явно не по телефону. Я сняла туфли, поставила торт на столик в прихожей и пошла на звук.

Дверь была приоткрыта. И то, что я увидела, заглянув в проём, заставило меня напряжённо замереть. Максим сидел в своём кожаном кресле, а напротив него на диване — совсем молоденькая девушка. Очень молоденькая, не больше двадцати, с огромным животом. Поглаживая этот живот, она без умолку щебетала и улыбалась моему мужу. А когда Максим поднялся, подошёл к ней, сел рядом и поцеловал в губы, я схватилась за ручку двери, чтобы не упасть. Боже мой, нет. Он не мог так поступить. Мне померещилось. Точно!

Несколько раз моргнула, отгоняя виде́ние, но оно почему-то не пропадало, когда я открыла глаза. Муж продолжал обнимать беременную, целовать её и гладить живот, а она вся светилась счастьем.

С трудом сохраняя спокойствие, я толкнула дверь и шагнула за порог кабинета.

Максим поднял голову, его глаза расширились.

— Марина? — выдохнул он.

Девушка тоже смотрела теперь на меня. Она выглядела растерянной, но в её глазах явственно промелькнула злорадная искра.

— Что здесь происходит? — мой голос звучал чужим, слишком спокойным.

Максим встал. Он казался растерянным, но в его позе была какая-то непривычная жёсткость.

— Хорошо, что ты пришла пораньше. Решим всё сразу, чтобы не оттягивать неизбежное. Нам нужно поговорить, Марина, — сказал он, возвращая себе хладнокровие.

— Да, я вижу, — кивнула на девушку. — Кто это?

— Это Кристина, — сухо произнёс Максим, избегая моего взгляда. — Она ждёт моего ребёнка и теперь будет жить здесь. Со мной.

Я непонимающе уставилась на блондинку, ощущая, как глаза заволакивают слёзы. Кристина не произнесла ни слова. Она просто сидела, сжавшись, и поглаживала свой живот. В этот момент я почувствовала, как рушится весь мой мир. Как ускользает прошлое. Каждая наша с Максимом общая страница, каждое воспоминание — всё превращалось в пепел. И теперь у него будет семья, ребёнок. Вот только меня больше не будет.

Он растоптал меня. Ударил по самому больному. Сколько врачей было пройдено, сколько времени и денег отдано на то, чтобы понять, в чём проблема. Доктора не находили причин, и все как один заявляли, что у меня всё хорошо со здоровьем, а вот муж наотрез отказывался проверяться. Но вот передо мной сидит беременное от него существо, а значит, с Максом всё в порядке. Дело только во мне.

У меня перехватило дыхание от попытки удержать слёзы. Я не могла поверить тому, что слышала. Десять лет мы строили по кирпичику нашу жизнь, наш дом, наш бизнес. И вот всё закончилось, будто и не было никогда.

— А где буду жить я? — спросила зачем-то и чуть не сорвалась на истерический хохот.

— До тебя всегда всё долго доходило, — бесцеремонно заявил муж. — Соображай, Марина. Нам здесь ты не нужна.

— Но ведь это и мой дом.

— Был твой, — он небрежно махнул рукой, указывая на чемодан, который я сразу не заметила. — Просто уходи из нашей жизни. И прошу, без сцен и истерик. Ты знаешь, я этого не терплю.

— Ты… ты что говоришь? — прошептала я. Слова застряли в горле.

— Я говорю, что это конец, Марина, — раздражённо повторил Максим. — Я больше не люблю тебя. У нас с Кристиной будет семья. Нормальная семья.

В его голосе не было ни капли сожаления, только холодная решимость и брезгливость. Было ясно, что он давно охладел ко мне, а я этого даже не замечала. Встречался у меня за спиной с любовницей, приводил её в наш дом, где мы были счастливы. Или не было этого счастья, а он все годы терпел меня. Но зачем?

И тут, будто опередив мои мысли, Максим нанёс второй удар, от которого в глазах потемнело.

— Ещё кое-что, пока ты не ушла, — начал он. — Ты же помнишь те документы, которые я просил тебя подписать пару месяцев назад? Ну, по реструктуризации активов, чтобы оптимизировать налоги и обезопасить бизнес. Я тогда сказал, что они нужны для формальности.

Мой мозг отказывался соображать. Какие документы? Какая реструктуризация? Я подписывала десятки бумаг, доверяла ему безоговорочно.

— Смирись, Марина, — злорадно подытожил он, — ты передала мне в полное владение всю нашу сеть фитнес-центров. Теперь это мой бизнес. Целиком и полностью, — Максим криво усмехнулся. — И если ты вздумаешь подать в суд, попытаться что-то оспорить, я тебя раздавлю. У меня есть рычаги, поверь. Ты останешься ни с чем.

Мир покачнулся. Воздух выбили из лёгких. Это было не просто предательство, это было изощрённое, расчётливое уничтожение. Он не просто бросил меня ради другой женщины, но и растоптал моё будущее и всё, что я создавала годами. Вся моя жизнь, весь мой труд, все наши мечты оказались фикцией. Он был рядом только ради собственной выгоды. Дождался, когда я доведу наш бизнес до ума, и вонзил нож в спину.

Я смотрела на него, на Кристину, которая теперь, осмелев, смотрела мне прямо в глаза, и чувствовала, как внутри меня всё умирает. Не было слёз, только ледяная пустота. Я не могла больше здесь находиться. А в горле застрял удушающий ком, не пуская слова, которые так и рвались из меня истерическим воплем.

Развернувшись, я дрожащей рукой вцепилась чемодан и почти бегом вылетела из кабинета. Схватила сумочку. Пока стягивала с крючка куртку, зацепила торт, и он кувыркнулся на пол, теряя товарный вид. Выскочила из квартиры, из подъезда, села в машину. Завела двигатель и понеслась по вечернему городу, не разбирая дороги. Только теперь задышала, срываясь на застрявшие в глотке рыдание. Слёзы хлынули, застилая глаза, когда я выехала на проспект. Всё плыло. Я не видела светофоров, не видела других машин. Каким-то чудом едва не въехала во встречный поток, резко развернулась, объезжая фуру, и остановилась на обочине, задыхаясь от рыданий. За руль садиться не стоило. Но даже несмотря на то, что я не пострадала и никого не угробила, в голове стучала одна единственная мысль: моя жизнь закончилась.

Окраина Москвы встретила меня тусклым светом фонарей и запахом сырого асфальта. Квартира моих родителей, куда после их кончины я приезжала в лучшем случае раз в полгода, теперь казалась единственным убежищем. Я помнила её уютной, наполненной смехом и запахом маминых пирогов. Сейчас она была похожа на меня — опустошённая, холодная и требующая капитального ремонта.

Я уехала из нашего с Масимом дома в элитном посёлке, зная, что имею право на его половину. Но думать о том, чтобы судиться с ним за своё имущество, в тот момент совсем не хотелось. Не хотелось больше видеть ни его, ни пузатую любовницу, а уж тем более, выяснять, кто и что кому должен. Это счастье, что осталась квартира в области. А с бывшим я обязательно расквитаюсь, но позже, если выкарабкаюсь и пойму, как мне дальше жить.