— Мда-а-а… — тянет мужчина недовольно и делает пометку в бумагах.

— Что там?

На меня бросают еще один недовольный взгляд, и я втягиваю обратно шею, которую успела вытянуть, чтобы заглянуть в его каракули.

— Пожарный выход у вас где?

— Там. Пойдемте, покажу.

Я охотно демонстрирую ему и пожарный выход, и огнетушитель, и план эвакуации. Выражение лица мужчины не меняется, он только время от времени произносит свое “мда-а-а” и чиркает пометки.

— Ну? Вы мне что-нибудь скажете? Все хорошо?

— Как вам сказать… Хорошего мало.

Он протягивает мне акт с длиннющим списком нарушений, а я не знаю, кого мне больше хочется четвертовать. Того, кто эти нарушения мне устроил за мои же деньги, или того, кто их так быстро нашел.

— Мда-а-а, — тяну недовольно и напарываюсь на еще более суровый взгляд инспектора. — Извините. Правильно говорят: хочешь сделать хорошо — сделай сам.

— Ну вот и сделайте, времени у вас теперь навалом. Всего доброго.

— Эй, подождите. Это вы о чем?

Спешу вдогонку, потому что напрягает его реплика про количество времени.

— Я закрываю ваше кафе до устранения всех нарушений.

— К-к-как закрываете? Из-за плана эвакуации?

— В том числе.

— Я все устраню за неделю! Это ведь никак не скажется на работе кафе. Ничего страшного ведь я не нарушила…

Смотрю на инспектора, и по медленно изгибающейся брови понимаю, что ляпнула это напрасно.

— Нет, это ва-а-ажно, конечно, — спешу исправиться. — Но можно ведь дать отсрочку? А я быстро все исправлю. Сама. Слово даю.

Он смотрит на меня выжидающе, поджимает губы и, когда я уже готова к самому худшему, согласно кивает.

— Хорошо. У вас три дня. Если нарушения не будут устранены, то уже я даю вам слово, что кафе закрою. До свидания.

Мужчина уходит, и как только дверь за ним закрывается, у меня вырывается отчаянный выдох. Смотрю на список, прикидывая, с чего начать. Уложиться в три дня будет непросто, но возможно.

Кидаю сообщение Вере, что задержусь еще немного, не сильно надеясь, что она его прочтет, и мчу в магазин, в типографию за новым планом эвакуации. Ношусь как белка, быстро, не жалея ног, и, когда успеваю переделать кучу дел, могу себе позволить поехать на свадьбу.

Домой я успеваю только переодеться, прическа мне уже не светит. Вызываю такси, руками взбиваю локоны, подвожу губы. Выбираясь из такси к ресторану, чуть не прищемляю дверцей длинный подол платья, но успеваю вовремя его отдернуть.

— Ладно… Самое страшное позади. Теперь можно немного расслабиться, — оптимистично говорю самой себе и делаю шаг.

Я слышу сперва шум двигателя, а потом сзади почти до самой попы меня окатывает водой. Мой длинный подол, который я только что отчаянно спасла от участи быть оторванным дверью такси, теперь насквозь мокрый.

Машина, судя по звуку, останавливается. Я медленно оборачиваюсь, глотаю от возмущения воздух.

— Вы… Вы… — набрасываюсь на мужчину, который выходит из такси, а оно тут же отъезжает.

Тот присвистывает, оглядывает мое платье.

— Внимательнее надо быть, девушка. Видели же — лужа. И у края встали.

— То есть это я еще и виновата?! Обрызгали меня вы, а внимательнее надо быть мне?!

— Технически вас обрызгал не я, а водитель такси, — мужчина нагло скалится. — Вот ему и высказывайте.

— Технически, — упираю руки в бока, игнорирую холодный и мокрый подол. — Такси уже уехало, а вы — нет. Так что и извиняться вам.

— Ну, извини, — небрежно бросает он и идет к двери ресторана.

— Ну, спасибо.

Успеваю заметить, в какую сторону пошло это недоразумение и мысленно ставлю галочку, что надо бы пойти в другую. Потом. Когда найду туалет, отмою и высушу подол.

И вот стою я в позе “морской фигуры”, которая замерла у сушилки для рук, держу подол и думаю. Ресторан сняли под банкет. А этот тип вошел сюда тоже. Значит, мы приглашены на одну свадьбу и, возможно, еще пересечемся.

Стону про себя, щупаю ткань. Просохла, хоть выглядит теперь гораздо хуже. Поправляю бретельки платья и направляюсь в зал, стараясь не думать о сюрпризах, которые еще меня ждут.

Я вхожу в зал и осматриваюсь. Ведущий проводит для гостей какой-то конкурс, и я предпочитаю дождаться его окончания, чтобы не отсвечивать со своим мятым подолом. Заодно высматриваю мужчину, с которым столкнулась на крыльце. Он как назло оказывается ближе, чем мне бы хотелось, стоит недалеко от дверей и о чем-то говорит с официантом.

Шагаю правее, планирую спрятаться за напольную подставку с цветами, но не успеваю. Мужчина замечает меня и немного отклоняется, так что мое бегство выглядит теперь вдвойне глупо.

Отворачиваюсь в другую сторону, но перед тем успеваю заметить, как заинтересованно приподнялись уголки его губ.

В ресторане звенит веселье, нарядные гости наперебой перечисляют ведущему факты, которые им известны о знакомстве молодых, поднимают бокалы.

Вера выглядит волшебно! Настоящая куколка с завитками прически и пышной фатой. Жених не уступает, но, что меня особенно радует, это их влюбленные взгляды друг на друга.

После молодоженов рассматриваю украшение зала. Цветы искусственные, но выглядят совсем как настоящие, по периметру зала стоят колонны, а расстояние между ними задрапировано легкой тканью. Кое-где на полу и столах расставлены настоящие свечи, и отблеск огня придает особый уют. Следом засматриваюсь на еду и только сейчас вспоминаю, что сегодня даже не обедала. Желудок издает жалобный вопль при виде рулетиков из баклажанов с курицей.

— Ну что, как платье? — слышу рядом с собой голос мужчины из такси и от неожиданности слегка вздрагиваю. — Цело? Или ты теперь вдоль стенки будешь ходить весь вечер?

— Цело, — бросаю и щупаю подол, который выглядит так, будто я только что достала его из стиральной машинки.

Чувствую на себе нахальный взгляд и поворачиваю голову. Мужчина стоит на том же месте и наливает шампанское в два бокала, а затем один протягивает мне, вернув бутылку в ведерко со льдом. Смотрю на бокал, но брать не спешу.

— Что? Надумали таким образом извиниться?

— Я извинился. Или нужно более официально это сделать? На колени бухнуться?

— Хотя бы искренне, — щурюсь и недовольно сжимаю губы, но признаков вины на его лице не появляется.

— Искренне? — он приподнимает бровь и чуть наклоняется ко мне. — Хорошо. Искренне извиняюсь за то, что ты стояла так близко к луже. С другой стороны, не соверши ты эту глупость, мы бы не познакомились.

— Мы и не познакомились, — шиплю в ответ. — И не планирую.

— Ранен. В самое сердце, — язвит.

— Не переживай, выживешь. Здесь пункт скорой медицинской помощи через улицу. Телефончик подсказать?

— Да я пешком дойду, раз рядом.

— Прекрасный план на вечер. Я тоже, пожалуй, пойду.

— Подол береги, обиженка.

Хочу развернуться и показать ему маникюр на среднем пальце, ну мужчина округляет глаза и чуть отшатывается.

— Воу! Обиженка, ты горишь.

— Не льсти себе.

— Да некогда мне себе льстить, — проговаривает он, как скороговорку, а потом хватает со стола ведерко со льдом, вытаскивает из него шампанское, а содержимое ведерка выплескивает мне на ноги. Холод пронзает до костей.

— Ты озверел?! — ору ровно в тот момент, когда гремят фанфары для молодых.

Мужчина пожимает плечами и отступает назад, когда я хватаю со стола яблоко и запускаю в него.

— Рефлексы, — хохочет он и ловит летящий в него снаряд.

— У меня тоже, блин, рефлексы!

— Уймись, ненормальная! У тебя правда подол загорелся.

Бросаю быстрый взгляд на свой мокрый подол и вижу по краю черный кантик, а потом оборачиваюсь и смотрю на свечи на полу, которые я, вероятно, задела.

— Нормально бы сказал, — фыркаю и отлепляю от ног холодную ткань.

— Я и сказал. Но ты из-за своего самомнения не заметила.

— А ничего, что ты второй раз мне платье намочил за вечер? Не смущает?