Алзо не был исключением, даже будучи самым сильным оборотнем из всей стаи. Кровь стучала в висках, и в пальцах ног и рук уже чувствовалось характерное покалывание, зубы ныли, требуя превращения. Он привык не обращать на это внимание днём, ночь всё равно возьмёт причитающееся ей, а потому вожак был спокоен.

Бизмо вошёл без стука, тихо, почти не слышно. На хищном лице его играла зловещая улыбка.

— До меня дошли слухи, что глупые одноликие посмели выйти на охоту в такое время…

— Все хотят есть, и люди тоже, — философски изрёк Алзо. — Правда, время они выбрали неподходящее… Хотя сейчас только день.

— Ты не чувствуешь? Приближается снежная буря, и если она застанет их во время охоты…

— Тогда наша охота удастся на славу.

Алзо не выражал никаких эмоций, ни мимикой, ни голосом. Он всё ещё скорбел по Итори, и ему вовсе не хотелось вести никаких разговоров. Не сейчас.

Прошла неделя, а он всё ещё чувствовал себя разбитым, опустошённым. Через три дня после смерти сына, в Вечный Лес Заоблачного Тумана отправился и его отец Гимара — его нашли мёртвым в своём дому, и на его мёртвом лице цвела счастливая улыбка. Наконец-таки он встретил своих сыновей, и путь его жизни был завершён не самым худшим образом. Но Алзо, как не пытался, не мог побороть в себе то чувство вины, что испытывал перед ним с Итори, и перед стаей в целом. Ему нужно было время, чтобы это пережить, но его люди ждали от него руководства, и они были правы. Вожак стай не мог позволить себе быть мягкохарактерным, сила должна быть его главным аргументом, и даже душевная слабость всё равно считалась изъяном, наравне со слабостью физической.

Бизмо, чувствуя настроение своего вожака, на продолжении диалога настаивать не стал, лишь коротко склонил голову и вышел прочь.

Но в одиночестве побыть ему всё равно не позволили.

— Алзо…

Глаза Юны масляно блестели, она, как и прочие, готовилась к охоте, и была предельно возбуждена предстоящим событием.

— Позволь мне сегодня побыть с тобой…

Он взглянул на неё так, будто впервые увидел. Раньше она никогда не спрашивала позволения, хотя они давно спали раздельно. Алзо уже и не помнил, когда они были вместе в последний раз.

Может, и правда стоило отвлечься? Снять напряжение и, возможно, начать их жизнь с Юной заново? Конечно, этот союз не принесёт им детей, но, возможно, их отношения ещё можно будет спасти…

Юна приблизилась, медленно, как хищница, подкараулившая свою добычу. На её красивом лице играла соблазнительная полуулыбка, она приблизилась к мужу, обхватив руками его лицо. А он вдруг впился губами в её губы, срывая с них жадный, почти что звериный, поцелуй.

Но то, что мечтал он сейчас почувствовать, он не ощутил. Былое пламя внутри не разгоралось, сердце молчало и ничто, абсолютно ничто не привлекало его больше в этой женщине. Физическое влечение ещё имело место быть, но это было всё, а потому Юна крайне удивилась, когда Алзо внезапно прекратил их страстный поцелуй, отстраняясь. То, что казалось вспыхнуло сейчас пламенем, оказалось давно прогоревшим костром. И вожак стаи ничего не мог с этим поделать.

А ещё от неё пахло кем-то другим. Алзо не мог понять, кем именно, возможно, запахи помещений и улиц впитались в её волосы и кожу, сказать точно он не мог. Но на романтику это точно не действовало должным образом.

— Что случилось, милый? — Юна, опьянённая долгожданным поцелуем, казалась весьма растерянной.

Алзо взглянул ей прямо в глаза.

— Я просто хочу побыть один перед Ночью Великой Охоты. — коротко бросил он, поворачиваясь к жене спиной. И больше не проронил ни слова, чувствуя на своей спине её обжигающий взгляд.

Юна, постояв так немного, ушла, так и не добившись ничего от своего супруга. А он был по-настоящему рад остаться в одиночестве.

Снежная буря надвигалась стремительно. Это было не такое уж и редкое явление в их местности, хотя не такое и частое. Но очень опасное. Никогда нельзя было предугадать, когда она начнётся. «Белая смерть» — звали её повидавшие много чего на своём веку старики. Она приходила внезапно, когда ничто не предвещало беды, и только животные и птицы могли почуять её приближение. Но лесные животные были пугливы, а птиц зимой можно было по пальцам сосчитать. Так что приходилось надеяться только на себя и собственную удачу.

Зоси уже продрогла насквозь, переставляя затвердевшие ноги из сугроба в сугроб, но снега казались ей сейчас бесконечным белым полотнищем, которому не было ни конца, ни края. Дёрнул их чёрт охотится в такую непогодь!

Прошла неделя с того момента, как Латер нарушил прямой приказ, а Палак был ранен, и последний всё ещё находился на грани жизни и смерти. Зоси много чего передумала за это время, много слёз пролила, а потом решила, что не уступит Латеру, даже если ей придётся биться с ним на мечах. Добровольно она не сдастся.

Больше он не вламывался так бесцеремонно к ней домой, но, если встречал на улице, усмехался, провожая похотливым взглядом. Это откровенно раздражало, но и в конфликт первой она не лезла. Латер времени даром не терял, постепенно утверждаясь настоящим вождём, и, хотя он каждый раз подчёркивал, что это временная необходимость, но уже почти никто не видел другого преемника Палака в случае смерти того.

Им восхищались. Латер умел произвести нужное впечатление и подобрать нужные слова для любого. Среди мужчин он имел неоспоримый авторитет, а женщин и уговаривать не приходилось — как такой красавчик мог не нравится? Во всех смыслах. И только Зоси, зная изнанку личности «жениха», ходила мрачнее тучи, не разделяя общего воодушевления. Ещё немного, и об её отце все забудут, как будто его никогда и не было. А ведь он, несмотря ни на что, всё ещё был жив!

Когда Латер собрал сегодня всех на охоту, ничто не предвещало беды. Зоси пришлось идти, ведь запасы мяса в доме скоро закончатся, а отец, обычно наравне со всеми участвующий в добыче пищи, сейчас был не в состоянии обеспечить ей единственную дочь. Это не пугало её, к охоте девушка была привычна — Палак позволял ей иногда выходить с ним на небольшие от дома расстояния. Это в настоящем бою она ни разу не была, хотя считалась отменным воином — на тренировочном уровне, но ещё ни один противник не был ей повержен по-настоящему. Она всё ещё уверяла себя, что хочет этого, но недавний случай с пленником, странное ощущение, возникшее при одной мысли о его убийстве, покачнули её уверенность в себя. Зоси знала, что однажды ей придётся убить, но теперь была просто уверенна, что ей это дастся непросто.

В горле пересохло, кажется, она успела отстать от остальных, и теперь кляла Латера, сугробы и зиму в целом за подобное испытание. Под одеждой она взмокла, что только усилило ощущение холода, что она испытывала, а резко поднявшийся ветер только добавлял страданий. Сбившиеся из-под мехового капюшона на лицо светлые прядки покрылись инеем, как и брови, и ресницы несчастной девушки. Но она продолжала брести вперёд, средь стволов деревьев, пытаясь придерживаться провальных дорожек следов, прошедших перед ней людей её племени. Увы, никого больше в поле её зрения не осталось, все ушли вперёд. И только лук и колчан со стрелами, легонько колотившиеся о её спину, вселяли в неё некоторую уверенность в том, что она справится.

Внезапный порыв ветра сбил её с ног. Она упала навзничь, ударившись спиной о наст, но тут же попыталась подняться. Однако второй порыв был уже на подходе. Белый, почти непрозрачный вихрь снега вперемешку с дождём надвигался прямо на неё, не давая возможности встать на ноги.

Деревья заголосили. Вернее, ураганный ветер затрепал тонки ветки, покушаясь на толстые стволы, нагибая их с такой силой, что слышался треск надламывающейся древесины. Зоси к такому готова не была. Ей удалось кое как, на четвереньках, двинуться вперёд, но путь тут же преградило упавшее дерево, не выдержавшее натиска белой бури. Она бы не успела отскочить, будь немного дальше, боги помогли ей, и всё же расслабляться не приходилось. Возможно, это было не последнее дерево, сломленное ужасающим по силе ураганом.