Тяжёлые облака собирались в мрачные тучи, обещая скорую сырость. Скорее всего, снег с дождём, мерзкое сочетание, но неизбежное в это время года. Алзо лежал на сыром снегу, не шевелясь, не желая двигаться дальше. Настоящая боль, вызванная смертью одного из его стаи, обрушилась только сейчас, и горечь наполнила его доверху. Конечно же, ему придётся рано или поздно подняться, ибо жизнь его ему не принадлежала, и он отвечал за всю свою стаю. И хотел он того или нет, нужно было возвращаться. Но и этот миг скорби нужно было пережить. В селение оборотней он вернулся только к вечеру. Стая ждала его, безмолвно и скорбно приветствуя своего лидера, этим людям ничего не нужно было объяснять, и, как он думал, они все давно почувствовали на ментальном уровне смерть сородича. Пригласив старейшин за собой в зал Совета — одну из самых просторных пещер, имевшихся в распоряжении стаи, Алзо долго молчал, собираясь с мыслями. Отец Итори тоже был здесь, старик словно постарел сразу лет на двадцать, но не проронил ни одной слезы с момента возвращения Алзо. «Ему недолго осталось» — глядя на него понял вожак стаи. Гимара тоже это знал, а потому был относительно спокоен. Решив оставить скорбь по земному, он готовился ко встрече со своими сыновьями.

— Сегодня не стало одного из нас, — его голос казался хриплым из-за долгого молчания. — Младшего сына старейшины Гимары. Вы все это знаете и все мы скорбим.

Он вновь замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Люди не оставили нам выбора. Теперь ни одному из них не будет пощады. Мы будем поступать так же, как и они. Убивать так же, как и они… Я не вижу иного выбора! Да! В какой-то степени мы тоже люди, наша первая и главная ипостась не отличима от них. Но они нас таковыми не считают. Так покажем же им наше истинное лицо! То, какое они хотят видеть, сравнивая нас со зверями, распуская грязные слухи и лживые сказки! Я клянусь, что буду теперь жёстче к ним, людям, да не оставит нас дух великого воина-волка на выбранном пути!

Зверолюды одобрительно поддержали его, воздев вверх кулаки.

— Прости, Гимара, я не мог забрать с собой тело Итори, — обратился Алзо напрямую к старейшине. — Они бы всё равно не позволили мне это сделать. Но я ранил их вождя, надеюсь, смертельно, и твой сын отомщён! Ночью мы проводим его дух в заоблачный Лес, и все женщины оплачут его должным образом. А мужчины принесут клятву, что убьют по одному человеку из рода людского в знак отмщения за твоего сына. Это всё, что я могу на сегодня сделать ради памяти Итори и ради своей стаи…

Зверолюды поднялись со своих мест, совет на сегодня был окончен. Мужчины вышли из зала, задержался лишь старик Гимара. Он подошёл к вожаку и по-отечески положил руку ему на плечо.

— Алзо, я не хочу, чтобы ты винил себя в смерти моего сына, — сказал он, а внутри главного оборотня что-то вздрогнуло, вспыхнуло, задрожало. — К сожалению, это жизнь зверолюда, мы ещё никогда не обходились без потерь и знаем, что она, к сожалению, не последняя…

— Это я должен утешать тебя, Гимара, — произнёс Алзо, чувствую, как невидимые тиски сжимают горло. — Ты потерял сына, всех своих сыновей!..

Старик кивнул, соглашаясь. Но при этом настойчиво оставаясь на своём.

— Не вини себя. Ты — вожак. Твою боль стая ощущает всего сильнее…

Это тоже было правдой. И Алзо вынужден был согласиться.

— Спасибо, — кивнул он, ответно коснувшись плеча Гимары. — Стая всегда будет почитать тебя и твоих сыновей как настоящих воинов.

На это старейшина ничего не ответил, постаравшись выдавить из себя измученную улыбку. Он медленно направился к выходу, оставляя Алзо в полном одиночестве.

Нужно было возвращаться домой. Этот день длился уже слишком долго.

Зоси открыла глаза, разбудив себя собственным стоном. Может быть, это ей приснилось? Как в детстве, когда хворь валила её с ног, и мучали кошмары…

Лунья, древняя знахарка её селения, тут же поспешила к ней, и мягко положила ладонь на лоб. Морщинистое лицо её свисало вниз, а добрые, по-матерински заботливые глаза взгляда не отрывали от лица девушки, осматривая её визуально.

— Зоси…

— Отец! — перебила она, тут же вспомнив печальную истину. — Он… он…

— Жив, — старческий голос знахарки успокаивал не хуже мёда с кипятком. — Но очень плох. Он не приходит себя, но мы делаем всё возможное, чтобы Палак очнулся.

Зоси резко села на кровати, сжав руки в кулаки.

— Я убью этого зверолюда!

— Да поди ж ты! Отец не справился, куда тебе-то, тростинке! Наше женское дело…

— Я убью его! — повторила девушка уже с надрывом. — Он посмел ранить моего отца! Век не прощу!

Лунья, вздохнув, опустила глаза.

— Честно говоря, девочка, тот зверолюд предлагал честный обмен. И если бы сама знаешь кто, ничего бы не случилось. Зверолюды хищный народ, но слово держать умеют. Если уж сказали чего, то это исполнят. Тем более что этот зверолюд и вовсе не простой — вожак стаи. Для них их собратья — святое, не то, что для нас…

Зоси слушала дребезжащий голос старой знахарки и ушам не верила. Она что, правда защищала сейчас оборотней? Но… почему? Конечно, Зоси и сама понимала, что здесь в первую очередь виноватым был Латер. Не сунься он, то тот парнишка остался бы жив, а их селение обеспечено отменным мясом на долгую зиму. И чем больше она об этом думала, то больше начинала ненавидеть этого выскочку-южанина. Но чтобы вот так открыто защищать одного из зверолюдов… Хотя, Зоси понимала, что их народ не зря звался свободным, и каждый мог высказать вслух то, что держал на уме.

— Откуда ты это знаешь? — открытый взгляд девушки был нацелен на старуху с истинным интересом к её словам.

— Знаю, — поджала губы Лунья. — Я много чего повидала на своём веку, девочка, и не могу как прочие здесь ненавидеть зверолюдов. Один из них был тем, кого я любила когда-то. Да и по сей день…

Знахарка всхлипнула, и потянулась к глазам тыльной стороной ладони.

— Любила? — рот Зоси, кажется, потерял способность закрываться. — Но… Как можно любить — зверолюда?.. Они же… нелюди…

Последние слова Зоси произнесла почти шёпотом, интуитивно ощущая, что они могут обидеть пожилую женщину. Но та лишь широко улыбнулась сквозь слёзы доброй, искренней улыбкой.

— Ты ещё слишком молода, девочка, чтобы знать о любви хоть что-то, — добрая женщина провела по светлым спутанным волосам Зоси. — Я желаю тебе встретить свою настоящую любовь, и пусть это будет тот, кого ты сама захочешь любить, всем сердцем, не обращая внимания на то, что ждут от тебя другие. Запомни мои слова, девочка. Возможно, однажды и дряхлая старуха на что-то тебе сгодиться. Пускай даже на совет…

Зоси поднялась с лежанки, расправила одежду, попыталась пригладить волосы. Слова Луньи не выходили из её головы, не давали ей покоя, слишком уж впечатлительной она была. Но следовало навестить отца, возможно, её присутствие добавит ему сил, и он выкарабкается из лап смерти, что, наверняка, уже праздновала пир по этому поводу.

Знахарка не пыталась её остановить, Зоси не была ранена, хоть голова и трещала как трухлявый пень на солнце, но это было пережитком стресса, душевной раной, а их лекари это лечить не умели.

Подобрав оружие и другие вещи, что горкой лежали в углу лекарни, Зоси вдруг остановилась, вновь обратившись к старухе, всё это время провожавшей её взглядом.

— Что с ним стало? С твоим возлюбленным? — спросила она, уже зная ответ, вернее, не надеясь услышать иное.

— Его убили. Люди. — Просто пояснила она. — И нашего мальчика тоже, потому что он был «нечистым», полукровкой. Здесь такое не принимают…

Зоси почувствовала, что в ушах вновь зашумело. Только не обморок! Да что с ней такое твориться?

Лунья тут же бросилась ей на помощь, по-стариковски неуклюже, и всё же помогла вернуться на лежанку, чтобы усадить, не дав ей упасть.

— Ты вся побледнела! — беспокойно запричитала знахарка. — Голова закружилась?

— Я в порядке… — соврала Зоси. А у самой в голове не помещалась одна единственная фраза, произнесённая пожилой лекаркой. Что-то не укладывалось, не сходилось, не срасталось…