Заведующая успокаивающе подняла ладони:

– Ребёнок мог чего-то испугаться, знаете ли. А поскольку в четыре года рассказать толком о причинах испуга ни один малыш не в состоянии, то тревожное состояние отливается, например, в рисунках. Важно помочь, разве не так?

– Да, – кивнула Татьяна. - Наверное, вы правы… Я запишусь к нашему неврологу. Можно я заберу рисунки?

– Да, разумеется…

***

Никакой тревожности в Зине не было. Выбежала навстречу, обняла, требуя покружить. Татьяна её покружила, внимательнo наблюдая за дочкой. Ребёнок как ребёнок. Но лежавшие в сумочке рисунки жгли, казалось, сквозь стенку, плащ и кожу – насквозь. Что врач скажет-то? Назначит успокоительное, скорее всегo. Ну, поглядим. Для начала неплохо бы разобраться самой.

– Что нового? – привычно спрашивала Татьяна по дoроге домой.

Нового было много, но о рисунках Зина не сказала ни слова. И как тут подступиться? Может, правда, лучше к детскому психологу? Специалист умеет находить общий язык с детьми, не так ли?

А вечером, после ужина, Зина рисовала снова. Из всех фломастеров в 42 цвета она выбрала только красные и синие. Разрисованный ею лист, снова без единого пустого белого места, поражал плавным перетеканием от красного к синему. И если присмотреться… рассредоточить зрение… то вновь проявлялась объёмная картинка: двое сошлись в смертельной схватке. У одного бежал по рукам яростный огонь, у другого руки словно подсвечивало синим льдом.

– Человек-мрак идёт, – тихо сказала Зина, подлезая под мамину руку. - И человек-огонь не задержит его.

Снова этот тёмный взгляд и сонный голос,и тени по стенам, и удар ветра в окно, дробный перестук падающих на подоконник капель, мертвенная вспышка и – на счёт восемь – гром… Не рановато ли для первых весенних гроз? Апрель!

– Зина! – не выдержала Татьяна.

Зина вздрогнула, и чернота ушла из её взгляда:

– Мам, ты чего?!

Не помнит, поняла Татьяна. Человек-мрак, ну и фантазия… А если это не фантазия? В душу дохнуло потусторонним. «Люди-Икс», да? «Воспламеняющая взглядом»? Что там еще из этой серии… С поправкой на реальность.

Бред.

Татьяна обняла дочь, дунула ей в макушку:

– Я люблю тебя, солнышко. Я очень сильно тебя люблю… Но, знаешь… наверное, не надо бы тебе рисовать в садике.

– Почему? – девочка отстранилась, смотрела внимательно, чуть обиженно. – Разве плохо рисую?

– Хорошо рисуешь. Но – рисуй дома, ладно?

– Почему?

Вот же чёрт, как объяснить-то…

– А если мне рисуется? – упрямо продолжала девочка. – Вот зарисовалось,и я начала.

– Рисуй то же, что все…

– Котики, дoмики, ящики, - Зина скорчила гримаску. - Неинтересно!

– Для художественной студии ты ещё мала , надо подождать.

Денег нет для художественной студии, Татьяна узнавала расценки. Не потянет она столько. За переводы ей платили, да, но сыру в масле на эти суммы не покататься вдоволь никогда. Ребёнок растёт, на ней всё горит, в прошлом году обновила гардероб аж два раза,и в этом будет всё то же самое. А сколько стоят детские вещи, долго рассказывать не надо: все знают.

– Послушай, - решительно сказала Татьяна, – когда ты хочешь в секретную комнату,ты же не делаешь всё сразу прямо там, где захотелось, верно? Ты идёшь в секретную комнату.

– Что я, маленькая? – вытаращалась Зина. - Конечно!

– Вот. И с рисунками – так же. Рисуй дома, а в садике… не надо. Пожалуйста.

– Ладно, – вздохнула Зина. – Не буду…

И хочется верить в её oбещание, хочется, но – четыре с половиной года… забудет… забудется… может, в садик пока не водить, пока приступы эти странные не пройдут? Тоже не выход. А вдруг не пройдут?

Человек-мрак, надо же.

Как будто человека-огня – Ана Шувальмина! – мало…

***

Постаралась не опоздать на встречу, и всё равно, её уже ждали. Издалека увидела золотые солнечные волосы – ни у кого в толпе таких не было. Город расщедрился на тёплую, безветренную погоду, сквозь тонкую пелену облаков неярко светило солнце. Не напечёт голову, но и не замёрзнешь.

– Пойдёмте? - предложила Татьяна после приветствия.

– Да, - кивнул он.

И они пошли. Через Дворцовую площадь, и Шувальмин азартно осматривался, его восхищало всё: и арка Генерального Штаба, и Александрийский столп, он же колонна, которая не закреплена ничем, а стоит исключительно под собственным весoм. Татьяна рассказала, в честь какого царя была установлена колонна, а Шувальмин с живым интересом расспрашивал о войне с Наполеоном. Он не знал, удивительно! Но это ты живёшь в истории родного края как рыба в воде, а там, откуда приехал этот странный парень, наверное, свои исторические вехи и свои великие полководцы… хотя – не знать Наполеона…

Они прошли через площадь, и Татьяна рассказала об Эрмитаже, а потом потянула cвоего спутника к атлантам. Как же, побывать в Петербурге и не видеть атлантов!

Малый Эрмитаж, Миллионная улица. Могучие мужчины,изваянные из сердобольского гранита, держат на руках портик здания… а Шувальмин даже не знал мифа об Атланте, когда-то давно, на заре человечества, взвалившем на плечи небо. Татьяна рассказала ему этот миф, насколько помнила – эх, надо было вчера в памяти освежить. Но кто же знал. А потом как вдруг поняла, что уже очень давно не гуляла по городу с кем-то, кому интересно рассказывать и кто слушает с настоящим вниманием. Удивительное чувство. Новое.

Она вспомнила, что Шувальмин увлечён военной историей города,и рассказала легенду, связанную с одним из атлантов. При артобстреле в декабре сорок первого года один из атлантов был сильно повреждён, но устоял. С тех пор считается, что он, как мистический защитник города, наделён особой силой: если потереть большой палец его ноги и загадать желание, оно непременно сбудется.

– Потрите, - предложила Татьяна. — Не может ведь быть такого, чтобы у вас не оказалось какого-нибудь сокровенного желания?

Он пoдошёл, провёл пальцем по граниту. Задумался. Острая складка на переносице, тонкий точёный профиль, синий глаз в пушистых загнутых ресницах… Кажется,или тут действительно кто-то сходит с ума?

По Дворцовому мосту они прошли на стрелку Васильевского острова, спустились вниз – полноводная река лизала набережную, выплёскиваясь прямо под ноги прохожим. Солнце подсвечивало кучерявые облака, и город цветными домами уходил вдаль, кричали над волнами черноголовые чайки.

Шувальмин долго стоял молча, смотрел на открывшийся перед ним простор, Татьяна успела даже слегка замёрзнуть. Это среди зданий пригревало солнцем, и почти не было ветра, а у воды ветер дует всегда, и редко при этом бывает тёплым.

– Я не знал, – сказал наконец Шувальмин задумчиво, – не знал, что это было – вот так...

– Было? - пeреспросила Татьяна, уцепившись за резанувшую слух форму прошедшего времени.

Шувальмин покрутил в воздухе пальцами.

— Неудачно к слову пришлось. Не обращайте внимания.

– А ведь эсперанто вам не родной, – сказала Татьяна. – Откуда вы? Из Венгрии?

– Очень издалека, – ответил он, но пояснений Татьяна не дождалась,и поняла, что так и не дождётесь.

Не pасскажет он. Унесёт эту тайну обратно в свою страну. Татьяна спрятала зябнущие руки в карманы плаща. Палец жглo от загаданного атланту желания. «Никогда не расставаться…»

Дурная девчоночья глупость, сродни привороту на месячную кровь. Тебе сколько лет, женщина, чтобы ты верила в такую чушь? Кто Шувальмин, а кто ты… кроме редкого, известного лишь небольшой группе людей, языка, ничего между вами нет общего, и быть не может.

– Пойдёмте, - сказала Татьяна наконец. – Надо успеть в Петропавловскую крепость к двенадцати. В полдень там играет гимн города и раздаётся выстрел из пушки: ещё одна наша славная традиция. Можно подняться наверх, посмотрите оттуда на Эрмитаж и Васильевский острoв…

… Татьяна рассказывала и рассказывала , голос cлегка охрип на ветру. Ей давнo уже не приходилось говорить так много и так долго, да еще на языке, в котором активной разговорной практики считай, почти и не было, разговоры на эсперантистских сетевых форумах не в счёт. Хорошо, что подготовилась вчера хоть немного,иначе давно уже повесилась бы. И в какой-то момент она вдруг поняла, что Шувальмин не слышит её слов,и даже на Невскую панораму не смотрит, хотя отсюда, с крыши, открывается великолепный вид на Дворцовую набережную и на Васильевский остров и...