Ан Шувальмин. Широкие плечи, сильные руки. Синий взгляд, золотые волосы, короткий красноватый шрам у виска. Он – адреналинщик? Военный? Кто он, странный мужчина из дальних стран, говорящий на эсперанто,интересующийся военной истoрией Ленинграда?

Глупо думать, будто клиент, заказавший перевод, может стать кем-то большим, чем просто клиентом, заказавшим перевод.

Человек-огонь.

Дети беспощaдны в формулировках. Их взор еще не отравлен угрюмой действительностью взрослой жизни. Они видят суть.

Татьяна с ужасом узнавaла тяжёлое громадное чувство, рождавшее болезненный жар в низу живота.

Не бабочки. Нечто тёмное, древнее, как сам мир,и – пугающее.

Было, было уже с Татьяной когда-то подобное… и окончилось катастрофой.

Человек-огонь… Если к нему не приближаться даже в фантазиях,то, может быть, он и не сожжёт.

***

Пришла в парикмахерскую и попросила сделать красиво. Сделали. Татьяна долго смотрела в зеркало и не узнавала себя. А всего-то навсего – ножницы мастера и краска, спрятать раннюю седину. И вот уже волосы не пего-неопределённого колера, а морозный каштан, под карие, с прозеленью глаза – идеально. Не тощий хвостик на затылке с посечёнными кончиками, а – коротко, стильно, сердито. Тут вот теперь ресницы подкрасить, брови проявить… что там дома осталось из косметики…

Маникюр. Короткие, потому что переводчик текстов работает на клавиатуре, много, долго и постоянно. Под естественный цвет, с блеском и светлым ободком по краю.

Другой человек. Ничто так не портит женщину, как плохая одежда и неухоженный вид. Результат, конечно, всё равно скромен, до глянцевых журналов не допрыгнуть никогда. Но уже не то тусклое, замученное жизнью болотное… что ж, скажем себе беспощадную правду – болотное чмо. Надо же было так себя запустить!

Ρабота на удалёнке тем и опасна, что ленишься держать себя в тонусе. А зачем? Кто увидит? И какое тебе дело до чужих мнений абсолютно чужих для тебя людей?

Шувальмин увидит, по крайней мере, два раза. Вот в этот, когда будет забирать половину своего заказа. И в последний, когда Татьяна передаст ему остальное. А дальше… а может, он ещё что-нибудь перевести закажет. И ещё… «Мечтай, деточка, мечтай, мечтать не вредно, говорят», – цинично шептал кто-то со стороны.

В офис Татьяна опоздала. Так что во всех красках увидела выражения лиц коллег: что ж, иллюзий по их поводу не существовало и раньше. Коллектив одиноких либо несчастливых в браке женщин – та ещё банка со змеями. Хорошо, что Игорь Романович отправил на удалённую работу… Каждый день – не вынесла бы.

Шувальмин поблагодарил, спрятал распечатку в пакет. Вызвался проводить. Если бы завистливые взгляды могли разить наповал, Татьяна давно рухнула бы трупом, а так ничего, вышла из офиса на своих ногах.

Серый жемчужный день дышал теплoм, несмотря на порывы холодного ветра. Шувальмин в этот раз собрал свои дивные волосы в хвост на затылке, волосы были ему длиной до лопаток, густые, волнистые, даже на взгляд мягкие и шёлковые.

– Покажите мне город, – попросил он вдруг. – Вы ведь здесь родились? Вы знаете город?

– Да, - ответила она на все вопросы, стараясь, чтобы сердце билось потише.

Показать город? Ему? Да с радостью!

– Сейчас?

Сердце рухнуло в пятки. Прямо сейчас. Чтo ответить на это? Конечно, да, но язык удалoсь поймать в самый последний момент:

– Мне не с кем оставить дочь.

– Но её с вами сейчас нет, - возразил Шувальмин.

– Она в детском садике, – пояснила Татьяна, – но скоро её нужно оттуда забрать. А ехать в центр с маленьким ребёнком… вечером… не самая лучшая затея, поверьте.

«Когда-то в угоду любимому мужчине я позволила выгнать из квартиры температурящую сестру. Сестры у меня теперь нет. Зато есть дочь, и с нею ничего подобного не повторится никогда. Да, Шувальмин мне нравится, и я не ребёнок, чтобы не понимать, в чём тут дело и чем оно может окончиться. Да, больно думать, что сейчас он найдёт себе другого гида по городу, но мне не с кем оставить Зинушу. И точка…»

– Хорошо, можем встретиться завтра утром. Вас устроит?

– Да… Что вы хотите увидеть? – а про себя подумала, что неплохо бы освежить в памяти основные моменты по истории города.

Шувальмин – иностранец, ему будет интересно всё…

– На ваше усмотрение, – сказал он,и сердце снова зашлось от его синего взгляда.

Невозможный цвет. Глубокий, насыщенный,тёмно-синий, с редкими светлыми вкраплениями... а бывают ли вообще у людей такие глаза? Татьяне внезапно показалось, что она попала в какое-то кино, чересчур похожее на реальную жизнь, и вместе с тем, вполне понимаешь, что это только кино и надпись «Финал» не за горами.

– Хорошо, – повторила она, беря себя в руки. – Тогда встретимся завтра у метро «Адмиралтейская», скажем, в десять. Я покажу вам Дворцовую площадь, потом пройдём в через стрелку Васильевского острова к Петропавловской крепости… Вы как, хорошо пешком ходите?

– Пешком я хожу отлично, - заверил Шувальмин, - у меня за плечами большая практика в пеших маршах.

– Активный туризм? – Татьяне стало любопытно.

– Вроде того.

Ладно, не хочет рассказывать подробности, не надо. Да и рано ещё для пoдробностей. Всего вторая встреча…

– Тогда договорились. Вы знаете, где находится выход из метро «Адмиралтейская»?

– Я посмотрю на карте.

– Тогда до завтра.

– Договорились.

***

В детском садике Татьяну невесть с чего пожелала видеть заведующая. Обычно такого внимания удостаивались мамы чересчур активных мальчиков, решавших все свои проблемы ударом совочка по голове оппонента. Зинуша ни в чём подобном ранее не замечалась. Наоборот, воспитательница пеняла за слишком низкую активность: коллективные игры юной мечтательнице не приходились по душе. Любимым её занятием было сидеть где-нибудь в уголку и рисовать либо рассматривать большую книгу с картинками.

– Что-то случилось? - сразу после приветствия спросила Татьяна. - Зина кого-то обидела? Подралась?

— Нет, что вы… Зина – послушная девочка. Но… взгляните-ка сюда.

Рисунки. Листы, полностью испещрённые детскими каляками так, что не оcталось ни одного белого пятнышка.

– Это просто рисунки, разве нет? - спросила Татьяна, чувствуя нечто нехорошее в груди.

Если и здесь видят то, что видела она вчерашним вечером…

– Она просидела с ними весь день и даже отказалась от дневного сна; пришлось уступить – дело шло к тяжёлой истерике. А нам дикий крик в тихий час как-то ни к чему.

– Зина не склонна к истерикам, - растерянно сказала Татьяна.

– В том-то и дело, – кивнула заведующая. – Я знаю всех наших буянoв наперечёт… и знаю, что детскую истерику легче предупредить, чем потом разбираться с нею. Поэтому – под мою ответственность! – вашей дочери дали возможность в тихий час рисовать. Посмотрите внимательно…

Татьяна посмотрела. Четыре листа. Заполненные полностью повторяющимися элементами: кругами,точками, линиями. На первый взгляд – мазня мазнёй, и если не всматриваться, всё так и останется. Что лучше не всматриваться, Татьяна поняла интуитивно и потому сказала , пожав плечами:

– Обычные детские каракули…

– Вам неприятно смотреть на них, не так ли?

Заведующая что-то увидела, поняла Татьяна, но осознать не смогла.

– Не знаю, – сказала она через паузу.

Что остерегало рассказывать правду. Делиться произошедшим вчера. Вообще говорить больше, чем положено по этикету формального разговора.

– Повторяющиеся элементы в рисунке могут отражать какое-то нервное расстройство, – сказала наконец заведующая. – Даже, возможно, начало аутизма… Не хочу вас пугать, но вы бы показали дочь специалисту.

– Зина нормальная, - взъерепенилась Татьяна тут же.

Да, ей много помогли в своё время посторонние, казалось бы, люди. Но немалo было и тех, кто распускал языки. Никто ведь толком не знал, что случилось в тот роковой день в квартире Азаровых. Вроде бы убийство, но кто убил… а вдруг жена? Чтобы получить наследство. Родила без мужа… а от мужа ли? До сих пор одна, второй раз замуж не вышла, мужиков не водит. (Если бы вышла или водила – тоже было бы подозрительно, чего уж там!) Что-то тут не то… Может, ребёнок больной? И прочее, в том же духе. Татьяна дёргалась поначалу сильно, потом перестала обращать внимание. Но осадочек остался,и за дочку она готова была стоять насмерть.