– Забирайте и подходите с дочкой. Нашлась работа именно для вас.

– Хорошо. Какая именно работа?

На том конце связи довольно засмеялись:

– Вы не поверите. Перевод краеведческих материалов с русского на эсперанто...

Когда год назад в отдел «Бюро Переводов» пришёл новый руководитель, незамужние и разведённые девушки оживились. Шутка ли, молодой мужчина, ну – тридцать-плюс, не старше. Выглядит конфеткой: ухожен, при костюме и машине, а самое главное, вроде как без жены и даже без постоянной подруги. Разве можно спокойно мимо пройти?

Но Игорь Романович сразу же выстроил жёсткую субординацию, ко всем по имени-отчеству и от всех требовал к себе того же самого, за нарушение дресс-кода бил рублём нещадно, срезая премиальные, и мода «оголи себя по максимуму» быстро сошла на нет: кому охота свои, кровные, деньги терять. У всех ведь или дети или ипотека или коты или всё вместе сразу, лишняя копеечка не лишняя.

Татьяна думала, уволит к чертям, потому что сидела в глухом декрете. Да, по закону нельзя, а по сути-то вынудить уйти по собственному желанию – дело простое, только задайся целью. Но Игорь Романович разрешил работать удалённо и строго спрашивал лишь результат. А что ещё переводчику с ребёнком ясельного возраста на руках надобно?

Деньги Инны Валерьевны истаяли быстро. Татьяна хваталась за любую работу, взялась учить ещё один язык, между делом освоила эсперанто. Чем эсперанто её привлёк, сама затруднилась бы ответить, но сразу после родов, когда малышка ещё много спала, Татьяна уходила в голубой экран смартфона и бродила по Интернету; где-то наткнулась на сообщество эсперантистов и сама идея разговаривать на «общем» языке с человеком любой национальности увлекла её. А Игорь Романович, узнав о её увлечении, тут же включил в перечень рабочих языков отдела эсперанто.

Татьяна возражала. Эсперантоговорящих мало, меньше двух миллионов, почти все они проживают за границей. Шанс, что кто-то зaкажет перевод, стремится к нулю, ну, и зачем? На что Игорь Ρоманович ответил, что дополнительная строчка на главной странице сайта кушать не просит, пусть висит. Вдруг сработает. И принесёт деньги: работа с редкими языками оплачивалась по повышенному тарифу.

Кумушки в офисе всё это обсудили со знанием дела и отменной ревностью, Татьяне со вкусом донесли подробности, но гадючьи язычки коллег уже не жалили так, как прежде. Нечем заняться? Их проблемы.

Никакого женского интереса к начальнику Татьяна не испытывала, вся её жизнь крутилась вокруг дочери и работы. Мужчины? Нет уж. Хватит. Уже влюбилась однажды, тошно вспомнить. Если бы не дочка, повесилась бы, кроме шуток, настолько невыносимым оказалось раскаяние. Но ради ребёнка…

Садик – старое здание во дворах, деревья выше крыши, ветер гудит в голых ветвях, качает большое воронье гнездо, пытается его оторвать, но что-то не получается. Вороны жили тут всегда, сколько Татьяна себя помнила. В июне к дереву лучше лишний раз не приближаться: бешеная пернатая мамашка может решить, что ты покушаешься на её детей. Получить крепким вороньим клювом по темени – то ещё «удовольствие».

Когда-то давно – в прошлой жизни! – водила в этот же садик младшую сестру. Разница в девять лет, мама доверяла… доверяла…

Аж в затылке начинало свербеть, стоило только вспомнить. «Что нашло на меня? – задавала Татьяна себе бесконечный вопрос, на который не было у неё ответа. – Почему я перестала быть человеком?!»

Каждый эпизод, каждый разговор и каждое своё трусливое бездействие высвечивались в памяти беспощадным рентгеном. «Как я могла? Как?!»

Татьяна сумела проследить судьбу сестры: из больницы её увезла Инна Валерьевна. Потом сестра поступила в Политех, как и хотела. А потом исчезла, как исчезла и Инна Валерьевна. Ни слуху, ни духу. Наверное, они уехали куда-то за границу. Вместе. И обещанные Инной Валерьевной квартиранты не торопились являться. Может, к лучшему, как знать, хотя деньги за съём не помешали бы.

Это оттуда остался страх остаться совсем без денег, от первого года, с грудным младенцем на руках и полным, безоговорочным и беспросветным отчаянием в душе. Хороших людей много на свете. Помощь приходила оттуда, откуда, казалось бы, вовсе не следовало её ждать. От врачей, от соседей, от Игоря Романовича, не оставившего без работы. Теперь дочке шёл четвёртый год, из беспомощного червячка в коляске она превратилась в интересную личность, маленькую, да, но – уже личность, с которой можно было разговаривать и – договариваться.

– Мама, мама! – бежит, подпрыгивая от нетерпения.

И остаётся лишь подхватить на руки и покружить под заливистый детский смех. Назвала в честь пропавшей сестры – Зиной. И утешала хромую совесть тем, что сестра жива. Где бы ни была сейчас, но она жива. Жива, иначе… Иначе хоть головой под лёд, и то не сразу, вначале надо вырастить дочь.

Как я могла?

Сплошной серый облачный покров над головой внезапно разорвался и в прореху хлынулo солнце. Мир вокруг преобразился волшебно и мгновенно. Из серой хмари – в многоцветье красок.

– Цветoчек, мама! Цветочек!

Жёлтенький первоцвет, мать-и-мачеха, для них пока ещё рано, массовое цветение начнётся недельки через две. Этот – так. Разведчик. Жёлтое яркое солнышко, земное отражение небесного светила. Неизвестно почему, но одинокий цветок на серой, не проснувшейся ещё толком после долгих морозов земле, внезапно вызвал тёплое, основательно подзабытое чувство. Счастье? Наверное, да…

Маленькая ладошка дочки в руке, цветок, солнце на пронзительно-голубом отрывке неба… как мало надо на самом деле для счастья, как мало! Если бы ещё встретить сестру… и нет, не прощения вымолить, нет прощения и уже не будет, а просто – узнать, что у той всё хорошо. Всё позади, а вот теперь – всё хорошо. Издали хотя бы посмотреть! Или прочитать на экране скупые строчки отчёта…

В офисе никого уже не было, только сам Игорь Романович и заказчик.

– Это наш специалист, Татьяна Андреевна Азарова, – сказал начальник. - Татьяна Андреевна, это – Ан Шувальмин, наш заказчик.

На словах «наш заказчик» Татьяна забыла выдохнуть. Потому что увидела ожившую картину «мужчина мечты». Высокий, атлетически сложенный, светлые, цвета бледного, солнечного какого-то, золота волосы по плечам. И взгляд. Синий огонь, жидкое пламя, термоядерный взрыв… и Татьяна даже оглянулась невольно, как это, нет разрушений?! Должны быть, причём самые фатальные.

– Bonan vesperon, – сказал он, улыбаясь совершенно замечательной улыбкой. - Lasita-a parolado Esperanton, ĝi estas pli facila por mi*.

– Bone, mi konsentas**, - кивнула Татьяна, внезапно очень остро ощущая весь свой растрёпанный, неказистый вид.

И обрезанные под корень ногти, с толстой заусеницей на мизинце, и куцый тощий хвостик на затылке, и отросшие корни, и никакой косметики на пожёванном зимой лице, и полуоторвавшуюся пуговицу на плаще, всё руки не доходили пришить покрепче… Стоило вот так запустить себя, чтобы оказаться перед человеком полной неряхой! А с другой стороны, кто же знал…

«Кто мог знать, что я всё ещё живая ниже шеи?»

__________________________

* Добрый вечер. Давайте говорить на эсперанто, мне так проще

** Хорошо, я согласна.

Татьяна взяла себя в руки. Составили контракт: переводить следовало «Петербургский исторический журнал» раздел «Круглый стол: история блокады Ленинграда». Сто десять страниц. И зачем бы понадобилось, а хотя, если парень – иностранец… Наверное, он из Венгрии, там эсперанто преподают в школах как второй иностранный язык. Хотя oпять же, типаж явно не венгерский, скорее, скандинавский. Эта кость с молоком: белая матовая кожа, синие глаза, солнечные волосы… «Замолчи, Танечка, - приказала она сама себе. – Ну, и что, что картинка… внешне… а что там внутри… может, он котов мучает! Или что похуже…»

Εму нужно было ещё и напечатать перевод, к сроку – десять дней. Получалось по 10 страниц в день… Татьяна решила, что справится. Шувальмин сказал, что, в принципе, половину можно распечатать и раньше, он заберёт. Татьяна представила себе переполох в курятнике и поневоле прыснула: весь отдел парализует до конца рабочего дня, однозначно. Ещё бы. Такой мужчина! Пожалуй, стоит это увидеть. Особенно если лично передать распечатку… госпoди, о чём ты думаешь, дура.