Это мне за то, что позволила выкинуть из квартиры больную сестру – на верную смерть, Инне Валерьевне в лапы…

Я не могу говорить, прости. И не надо нам говорить уже, наверное. Ты – хороший,ты – лучший, но…

Почему?

… и спасибо тебе за всё. Прости.

Последний диалог Татьяна не вывела в мессенджер. Сам собой в её голове он случился,и она даже не заметила разницы.

Смартфон больше не звонил.

Всё?

Пожалуй, что да.

Она еще проследила за тем, как дочь вошла вместе с остальными детьми в садик. Потом повернулась, что бы вернуться домой и заняться работой… и сходу налетела на знакомые руки!

– Ну-ка, в подробностях сейчас, – сказал в макушку её знакомый голос, – это что сейчас такое было?

– Пусти!

– Не пущу.

Ан держал крепко, руки – тиски железные, но – бережно, без той бешеной силы, как у Сергея, которая могла бы оставить синяк или сломать кости. Не вывернешься, но и травм не получишь тоже.

… запах, его запах,терпкий, полынный, родной с тонкой ноткой озона, как после грозы…

… и снова голову задёрнуло безумием.

– Откуда ты здесь? - Татьяна ещё пыталась отстраниться, вырваться из его рук, да где там!

– Хрипишь? Заболела? Кто-то обидел? Кто?

Взял за плечи, встряхнул в порыве чувства:

– Кто обидел?

Пойдёт и вырвет глотку, поняла Татьяна. Или попытается это сделать. А от того, что встряхнули, снова заболело горло,и воздуха не хватало.

И тогда Ан очень бережно сдвинул с её шеи шарфик. Увидел отметины, и Татьяна кожей почувствовала его ярость, полыхнувшую удушливым жаром:

– Кто?!

– Случайно получилось, - тихо сказала она, опуская голову.

– Случайно?

– Да.

– Тан.

– Не мучь меня, - тихо cказала Татьяна. - Пожалуйста.

– Кто это сделал? - тяжёлая ярость Ана Шувальмина заполнила собою, казалось, весь мир.

Как же проcто ответить… ответить, назвать имя, и тогда Сергею открутят голову… Но, может быть, Сергей снесёт голову Ану. Будет весело. В кавычках.

– Больно говорить? – Ан асценил её молчание по–своему.

Татьяна осторожно кивнула. Таблетки помогли, но не до конца. Горло болелo. Говорить было больно, дышать было больно. Она осторожно вытянула из пальцев Ана шарфик и снова повязала его на искалеченную шею, пряча безобразные синяки.

– Ну-ка, поехали со мной, - непререкаемым тоном велел Ан. - Поехали, поехали, и девочку забери. Что? Дети уже зашли? Неважно, забирай. И поехали. Давно надо было забрать, в делах увяз, не сделал сразу. А надо было.

– Зря, – прошептала Татьяна.

– А вот за меня, пожалуйста, не решай, любимая. Сам разберусь,что зря, а что нет.

Он не просто сердит, поняла она. Он в бешенстве. Просто хорошо себя контролирует… и уж,конечно, ни за что не станет душить.

Как ему рассказать? О сестре. Об Инне Валерьевне. О муже, не к ночи будь помянут. И о Сергее. Татьяна понятия не имела, как. Одно знала совершенно точно: нельзя рассказывать всё, будет толькo хуже.

В сердце вползал смертельный страх.

Вдруг Сергей убьёт Ана?

***

Номер Ана Шувальмина на мансардном этаже отеля больше всего напоминал квартиру. По площади практически сравнимую с квартирой Татьяны,только, разумеется, совсем другого дизайна. Ну, тридцать восемь тысяч в месяц просто так брать не будут… Здесь были три спальни, кухня, гостиная, шикарный санузел с громадной ванной, и второй санузел, с душевой. Как подумаешь, зачем одному столько пространства, но, может быть, Ан принимал здесь раньше гостей, как знать.

Вот сейчас привёл женщину с ребёнком…

Продумал всё до мелочей – Зина с воплем вцепилась в разноцветные мелки. В гостиной стояла деревянная доска с рулоном бумаги,и можно было рисовать, сколько пожелает душа. Изрисованная бумага просто сматывалась в рулон на втором валике, тогда как на доску наползала чистая – из первого рулона.

На кухне Ан взялся варить кофе… Татьяна сидела, теребя кончик шарфа,так и не сняла его вместе с плащом. Εй и стыдно было за свою истерику и не знала она, что дальше теперь делать,и в тоске мечтала о том, что бы неприятный и страшный разговор поскорее бы завершился.

Вот бы, думала она с тоской, сразу прыгнуть в завтрашний день… чтобы сегодняшний вечер ушёл навсегда в прошлое.

Ан поставил чашечки c кофе на стол – ароматный дымок восхитительно пах корицей. Встряхнул кисти рук особым образом.

Короткий сложный жест, красивый, завораживающий,и вместе с тем невесть с чего испугавший, и Ан как будто ждал такой реакции:

– Не бойся, – сказал он мягко, – больно не будет, наоборот.

Татьяна заворожено сняла шарфик, чувствуя себя пленницей в замке Дракулы. Что Ан сделает? Отрастит клыки и укусит в яремную вену?

Шувальмин просто прикоснулся пальцами. Легко, невесомо, самыми кончиками. От его рук потекло мягкое, солнечное тепло, и боль внезапно начала рассасываться, растворяться, таять, уходить…

– К-как… как это? Что это? – и голос уже не хрипел так, как раньше. - Ты волшебник? – вырвалось у Татьяны внезапно.

Волшебников не бывает. «Дозоры», «Гаррипоттеры», «Фантастические твари», - всё это сказки, каждый знает. Но вот, перед Татьяной живой мужчина, и его прикосновения лечат, реально лечат, убирают боль,которую не могли подавить анальгетики…

– Немного, – сказал он, убирая руки.

Живое тепло исчезло,и тут же стало зябко, Татьяна машинально накрутила на шею бесполезный, в общем-то, уже шарфик.

– Добрый или злой? – спросила она, поддаваясь игре.

– Наверное, злой, – вздохнул Ан, взял кофейную чашечку, согревая о её горячие бока ладони, потом залпом выпил, - почти кипяток.

Татьяна взяла свою чашку и, хватанув сглупу горячий напиток – Ан же пил! – внезапно обожглась, едва не пролила остаток на себя.

– Я… немного кое-что могу, - признался он. – А у тебя травма свежая, с такими проще.

– Ты ведь издалека, правда? - спросила Татьяна. – Кто ты, Ан? Какое у тебя настоящее имя? Антон? Андрей?

– Аниунераль, – нехотя признался он.

Да уж, затейники у него были родители. Такое имя и захочешь, да не сразу выговоришь. На венгерское не похоже, а хотя, Татьяна же не знала венгерского языка. Как-то не пришлось его выучить, учила наиболее востребованные: английский, французский, немецкий, итальянский…

– Но это имя не из тех, что надо кричать на каждом углу, – тут же предупредил Ан. – Надеюсь на твоё благоразумие.

Татьяна осторожно пощупала шею – не болит! Как, оказывается, мало надо для счастья: чтобы ушла боль из передавленной шеи…

– Да, - кивнула она на предупреждение Ана. - Я понимаю.

– Я… на задании, - сказал он наконец. – Сложное очень дело…

– Ты полицейский?

– Можнo сказать, и так…

Это объясняло многое. И шрамы на его теле,и удивительную способность оказываться рядом тогда, когда отчаянно нужна его помощь. Полицейский. Разыскивает особо опасного преступника. Или… охотник за головами? Вот же ещё беспокойство!

– Откуда у тебя cиняки, Тан? Кто хотел убить тебя?

– Случайно вышло, Ан. Правда, случайно. Он… он уже этого не сделает...

По правде говоря, насчёт Сергея она не была уверена. Этот сделает ровно то, что захочет,и – с кем захочет. Причём когда захочет. Татьяна вздрогнула, вспоминая квартиру, переставшую быть для неё крепостью: возвращаться туда не хотелось до острой дрожи. А ведь возвращаться придётся, рано или поздно…

– Εго арестовали? Его пристрелили? - Ан медленно сжал кулак, и Татьяна испугалась ярости, с которой прозвучали эти вопросы.

Никогда еще в своей жизни она не видела, что бы кто-то, – да еще такой, как Ан! – настолько неистово желал поквитаться с тем, кто её обидел.

– Нет, но он правда ничего не сделает мне, – хотелось бы Татьяне самой в свои собственные слова верить. – Он… он ошибся. Я неудачно подвернулась под руку. Вот и всё.

– Тан!

– Я не могу рассказать тебе правду, – выдохнула она в отчаянии. - Я люблю тебя, но не вынуждай меня врать, Ан!

– Хорошо, расскажи, как сможешь. Без вранья.