К тому же, мое проживание в его доме было сопряжено с некоторыми неудобствами. Например, уже через день-два на меня обратили внимание соседи. Хозяин попытался выдать меня за племянницу, которая приехала поддержать дядю после смерти супруги, но у него ничего не вышло. Соседи хорошо знали его семью, и были в курсе, что никакой племянницы у него нет.

По дому тут же поползли слухи, мол, вместо того, чтобы скорбеть по безвременно почившей жене, Антон Попов привел в дом какую-то бесстыдницу.

Косые взгляды, перешептывания, а порой и громкое осуждение, хозяина очень раздражали. Чтобы избавиться от сплетен и кривотолков, каждый раз, когда к Антону Егоровичу являлись гости – друзья, сослуживцы или все те же соседи, я становилась невидимой и тихонько сидела в маленькой спальне, пока гости не уходили восвояси.

Вся домашняя работа теперь была на мне. Стараниями хозяина я научилась тому, чего раньше делать не умела, и даже не думала, что когда-нибудь мне это понадобится. Например, готовить еду. Антон Егорович удивительным образом распознавал по вкусу, сама я сварила ему суп или при помощи магии. И да – пища, приготовленная вручную, нравилась ему гораздо больше.

Потом меня научили стирать, выбирать на рынке огурцы и свежее мясо, разводить обойный клей и штукатурить стены.

Хозяин при этом не упускал случая обозвать меня безмозглой дурой или, наоборот, похвалить за старание и успехи.

В романтическом плане Антона Егоровича я совершенно не интересовала. Он относился ко мне, как к неграмотной родственнице, которая выросла в глухой деревне, и была отправлена в город набираться ума-разума. Ему так нравилась эта позиция сильного властного человека, что в какой-то момент он поверил, будто действительно является могущественнее, умнее и понятливее меня. Он словно забыл, что на самом деле все наоборот, и что ошибки, которые я допускала, когда училась пользоваться унитазом, газовой плитой или телефоном, происходили, не потому что я беспросветная идиотка, а потому что в моем мире таких вещей никогда не было.

Все требования и придирки я сносила с молчаливой покорностью. В моей груди бушевало пламя, а с губ рвались злые ругательства, но я подавляла их усилием воли. Хозяин обещал отпустить меня на свободу, и я очень боялась, что он передумает.

Однако время шло, а тема моего освобождения поднималась все реже и реже.

Мы сделали в квартире ремонт, обновили мебель и технику, положили на банковский счет большую сумму денег, приобрели недорогой автомобиль. Потом купили другую квартиру, большую и в хорошем районе, отремонтировали ее и обставили (я жила в ней на правах домработницы). После этого купили другой автомобиль, тоже побольше, подороже и поновее.

На мои вопросы об обещанной свободе Антон Егорович сначала отшучивался, затем отмахивался, а потом начал злиться. За три года, проведенных в моей компании, у него появилось столько новых желаний, что их хватило бы на две жизни – на мою и его вместе взятые. Соответственно, выполнять свое обещание хозяин больше не собирался.

Это известие привело меня в неистовство. Обиды и недовольство, которые я запирала в своем сердце, превратились в кипящую ярость, и она вырвалась наружу вместе с моей магией.

В тот день чары волшебного перстня сработали во второй раз.

Это было то еще шоу. Около тридцати минут я каталась по полу, задыхаясь от удушья и ударов невидимой плети, Антон Егорович сидел на столе и верещал, как испуганный заяц, а по новой мебели, коврам и занавескам весело танцевало пламя пожара.

В итоге все остались живы и относительно здоровы, зато квартиру пришлось ремонтировать заново. Также у нас состоялся серьёзный разговор, во время которого хозяин объявил прямым текстом, что моя амнистия отменяется.

– Ты, девка, не обессудь, – заявил он тогда. – Человеческая жизнь коротка. Сколько ее осталось, этой жизни? Может, я помру через год, может, через два, а может, уже завтра. А твой ведьмовской срок настанет не скоро. Что тебе эти тридцать лет? Тьфу, плюнуть и растереть. Мы с тобой вместе три года, и только в эти три года я, наконец, почувствовал себя человеком. Начал жить, а не выживать, ощутил уверенность в завтрашнем дне. Это волшебное чувство, Вероника, – понимать, что у тебя все будет хорошо, даже если завтра случится потоп, эпидемия или даже война. Я за тобой, как за каменной стеной, девка. И отказаться от этой стены меня заставит только смерть.

Тот разговор не только расставил все точки над ё в моих взаимоотношениях с хозяином. Он сделал меня мудрее и подтвердил любимые слова моего отца: в каждом из девяти миров безоговорочно доверять можно только самому себе.

Суворин вернулся с конференции в отличном расположении духа.

– Мне предложили работу в столичном вузе, – заявил он с порога. – Поэтому я уволился из своего университета.

– Здорово, – оценила я. – Поздравляю.

– Спасибо. Я выторговал месяц, чтобы разобраться с недвижимостью, в том числе, продать дедушкин дом. Потом я уеду в столицу.

– А я?

– А ты поедешь со мной. Ну, или не поедешь. Там будет видно. Как, кстати, твои дела? Ты провела эту неделю одна. Все было нормально?

– Конечно, – кивнула я. – Пока я здесь, ничего плохого не случится.

Поговорив еще немного, мы разошлись. Суворин отправился разбирать вещи, а я – разогревать ему обед. Филипп ни о чем меня не просил, однако я видела, что дорога его утомила, и перекусить ему будет не лишним.

Явившись в кухню, Суворин без вопросов и возражений съел все, что я перед ним поставила.

– Скажи, Виринея, – задумчиво произнес он, – мой дед платил тебе зарплату?

– Нет.

– Почему?

– А зачем? – я пожала плечами. – Как-то раз Антон Егорович дал мне несколько крупных купюр, и с тех пор я могу создавать себе столько денег, сколько захочу.

– Да, это удобно, – усмехнулся Филипп. – У себя на родине ты, наверное, купалась в роскоши.

– Вовсе нет. Моя семья была обеспеченной, но далеко не самой богатой. Видишь ли, в Нави нет бумажных банкнот, которые можно размножать до бесконечности. Там пользуются монетами из заговоренного серебра. На них не действуют чары, поэтому нажить состояние не так-то просто.

Взгляд Суворина стал заинтересованным.

– А что еще есть в Нави? Ты говорила, она отличается от нашего мира.

– Да, и очень существенно. Зато люди похожи – и внешне, и в плане моральных качеств. Главное отличие ты знаешь – это магия. В Нави каждый третий житель – колдун.

– Волшебники находятся у вас на особом положении?

– Смотря какие. Те, кто смогли сделать карьеру в армии или относятся к древним аристократическим родам, – да. Это элита. Обрати внимание, уникальными их делает не богатство, а магическая мощь. У этих людей она такова, что к их мнению лучше прислушиваться. Остальные колдуют на бытовом уровне и живут так же, как обычные люди. Вообще, магия сильно влияет на жизнь наших государств. То, что у вас есть благодаря технологиям, мы имеем благодаря волшебству.

– Например?

– Да все, что угодно. Вы используете для связи почту и мобильные телефоны, а мы – зеркальные переговорники и магических вестников. Вы готовите еду на газу или электричестве, а мы – на огне, в который добавлены колдовские искры. Благодаря им огонь греет, но не обжигает, может потухнуть, когда он не нужен, и вспыхнуть, когда снова понадобится. Вас возят автомобили, самолеты и поезда, а мы перемещаемся на самоходных каретах, лошадях или при помощи магических порталов. Вы живете в многоэтажных человейниках, а мы предпочитаем отдельные дома. Или усадьбы, если нужно разместить большую семью. Впрочем, пространство – величина относительная. При помощи магии его можно расширить или ужать до нужного размера.

– Ты что-то говорила про государства. В Нави их много?

– О да. И они очень разные – большие и маленькие, сильные и слабые. В вашем мире существует множество форм власти, а в нашем только одна – монархическая. Во главе любой страны стоит царь и группа приближенных к нему колдунов.