– Филипп Викторович, – я подняла руку, и мужчина замолчал, – вам не нужно обо мне беспокоиться. Честное слово, я все понимаю. Спасибо за участие, но поверьте, я не пропаду. Мне давно хотелось сменить профессию, просто я не могла оставить Антона Егоровича одного. Теперь меня ничто здесь не держит, и я без всяких обид уйду в свободное плавание. Деньги, кстати, мне не нужны, у меня есть кое-какие сбережения. Единственное, о чем я хотела бы вас попросить, это позволить мне остаться здесь на пару дней. Вы ведь знаете, что я живу в этом доме? Я сама найду себе съемную квартиру, но пока я буду ее искать, мне надо где-то ночевать. Обещаю, я буду вести себя тихо и никак вас не побеспокою.

Мои слова Суворина обрадовали. Из его взгляда пропали неловкость и напряжение, плечи заметно расслабились, уголки губ поднялись вверх.

Мне отчего-то подумалось, что улыбка делает Филиппа похожим на Антона Егоровича. В остальном сходства между ними не наблюдалось. Бывший хозяин до самой смерти оставался смуглым коренастым мужчиной с черными волосами, заметными даже среди густой седины. Внук же был высоким, худощавым и светлокожим, имел русые волосы и большие голубые глаза, спрятанные за стеклами прямоугольных очков.

– Вы можете пробыть здесь до конца недели, – сказал Суворин. – Дом большой, места хватит всем.

Он задал еще несколько вопросов о системе отопления и коммунальных платежах, после чего мы разошлись в разные стороны и в этот день больше не виделись.

Судя по стуку дверей в подвале и в хозяйской спальне, наследник взялся разбирать дедовы вещи. Я же отправилась к себе – в просторную комнату, расположенную рядом с кухней.

Изменения, которые ушатом холодной воды обрушились на мою голову, придали мне сил и энтузиазма. Несмотря на похороны и мерзкую погоду за окном, мне хотелось петь и плясать.

Я провела в этом доме семь лет, а с его бывшим хозяином и того больше. За это время и тот, и другой настолько мне опостылели, что предложение Суворина убраться, куда глаза глядят, стало лучшим подарком за все эти годы.

До вечера я развлекалась тем, что листала в интернете объявления об аренде жилья. Некоторые показались мне интересными. Я связалась с владельцами этих квартир и договорилась о встрече, чтобы осмотреть апартаменты вживую.

При этом меня продолжало распирать от радости и страшно хотелось ею поделиться.

Поздно вечером, когда в доме стихли все звуки, я заперлась в своей спальне, уселась за туалетный столик, поставила перед большим круглым зеркалом горящую свечу. Затем погасила верхний свет и сосредоточенно уставилась на свое отражение.

Почти минуту ничего не происходило, а потом отражение начало меняться. Мои густые темные волосы стали значительно короче. Лицо увеличилось, заострились скулы, нос стал немного длиннее, губы – уже, появилась короткая борода. Зато глаза остались прежними – большими и темно-коричневыми, как крепко заваренный чай.

Теперь из зеркала на меня смотрел молодой мужчина, чрезвычайно на меня похожий.

– Здравствуй, Ярополк, – с улыбкой сказала ему я.

– И тебе не хворать, сестрица, – ответил мужчина, улыбнувшись точь-в-точь, как я. – Как дела? Похоронили твоего старого пня?

– Похоронили, братец, – кивнула я. – Слава святым звездам, отмучалась я с ним. И это не единственная хорошая новость.

Я кратко пересказала брату разговор с Сувориным, и с каждым моим словом улыбка Ярополка становилась все шире и шире.

– Вот это новость так новость! – хлопнув в ладоши, сказал он. – Выходит, этот Филька ничего не знает? Повезло же тебе, Виринея! Считай, на полгода раньше освободилась.

– Да разве ж это свобода? – я поморщилась и махнула рукой. – Зиму и весну мне все равно придется провести в этой реальности.

– Зато не придется выполнять дурацкие приказы и прислуживать тупому остолопу. Эх, кабы мой хозяин помер так же скоропостижно, как твой! Был бы я тогда самым счастливым во всех девяти измерениях! Но мне такой удачи не видать. Весь срок отслужу, до последней минутки.

– Тебе отбывать осталось всего-то полтора месяца, – заметила я. – Самую малость.

– Это да. Особенно по сравнению с тем, сколько я тут пробыл… Постой-ка, сестрица. А как же кольцо? Оно у тебя?

– Нет, – я отрицательно качнула головой. – Кольцо лежит в хозяйской спальне. Завтра я попробую его оттуда достать.

– А коли не достанешь?

– Не велика беда. Суворин не знает, какую ценность оно представляет. Если Филипп найдет его раньше меня, для него это будет просто перстень.

В глазах брата появилось сомнение.

– Ты все же постарайся его забрать, Вира. Мало ли что может случиться? Пусть лучше он хранится у тебя до самой деактивации. Мне так будет спокойнее, да и тебе тоже.

– Само собой, Яр. Кстати. Ты уже знаешь, что станешь делать после освобождения?

– Конечно. Я приду к тебе. Мы вместе дождемся твоей свободы, а заодно продумаем дальнейшие планы. Надеюсь, ты понимаешь, что в покое нас не оставят?

Я глубоко вздохнула.

– Понимаю, братец. Еще как понимаю.

***

Утром я по привычке проснулась первой. Некоторое время лежала в кровати, прислушиваясь к шумевшему за окном ветру, и думала о том, что впервые за много лет мне не нужно бежать к плите, чтобы приготовить завтрак. В холодильнике было полно еды, которая осталась после вчерашних поминок, и ее наверняка хватит на несколько дней.

Я привела себя в порядок, после чего явилась в кухню и заварила себе чай. Суворин, судя по всему, еще спал, поэтому завтракала я одна. Это давало возможность подумать и распланировать свои действия.

Во-первых, следовало проникнуть в спальню Антона Егоровича и выкрасть волшебный перстень. Проблема состояла в том, что перстень находился в заколдованной шкатулке, а та стояла в одном из тайников, которыми покойный старик напичкал весь дом. Впрочем, отыскать нужный тайник было не сложно. Я нашла его через несколько минут, после того, как обнаружила, что мой хозяин скончался. К сожалению, ларчик был плотно закрыт, а наложенные на него чары не позволили мне даже к нему приблизиться.

Эх! Если бы я знала, что Филипп Викторович не в курсе моих отношений с его двоюродным дедом, я дала бы деру из этого дома еще позавчера.

Впрочем, кого я обманываю? Оставить мертвого старика гнить в собственной постели мне не позволила бы совесть. К тому же, если бы Суворин все-таки знал, какой силой обладает треклятое кольцо, он бы вернул меня даже из космоса.

Сегодня и завтра я буду приглядывать за Филиппом и, если увижу, что ларчик он все-таки открывал, попробую перстень или выпросить, или украсть. Суворин может случайно оставить его на столе или неплотно закрыть шкатулку. Чары тогда работать не будут, и я свободно его заберу.

Если из моей затеи ничего не выйдет, я просто так. Желание покинуть этот дом с каждым часом росло, и бороться с ним становилось все сложнее и сложнее.

Во-вторых, следовало съездить в город и взглянуть на одну из квартир, которую я присмотрела для переезда. Я договорилась встретиться с ее хозяйкой в одиннадцать часов утра, а значит, это дело следовало выполнить первым.

Допив чай, я переоделась в джинсы и свитер, облачилась в пальто и вышла на улицу.

Там было пасмурно и тихо. Ветер больше не шумел, по небу плыли тяжелые серые облака. Голые деревья торчали со всех сторон, как искореженные подагрой пальцы, на асфальте чернели провалы холодных луж. Я никогда не любила ноябрь, однако сегодня его мрачные мистические краски показались мне восхитительно прекрасными.

С нарочитой неторопливостью я дошла конца улицы, и вместе того, чтобы спрятаться за углом и перенестись в нужное место порталом, свернула к автобусной остановке. Больше не надо было спешить, постоянно смотреть на часы, экономить каждую минуту. Можно было просто шагать по дороге или ехать в мягком автобусном кресле и наслаждаться всем, что тебя окружает.

Обратно я вернулась после обеда. Назначенная встреча прошла замечательно. Квартира оказалась просторной и выглядела прилично, а ее хозяйка была очаровательна и мила. Впрочем, я находилась в таком расположении духа, что мне понравился бы даже сырой подвал с плесенью и пауками.