Я вручила хозяйке задаток, она мне – ключи, и мы расстались чрезвычайно довольные друг другом. После этого я отправилась в городской центр, погуляла по набережной, перекусила в кафе, зашла в магазин за новыми перчатками, и только потом поехала собирать вещи для переезда.

Суворин сидел в кухне и задумчиво вертел в руках зеленую папку с какими-то документами. Рядом с ним стояла широкая тарелка с недоеденной котлетой.

– Добрый день, – поздоровалась я, пробегая в свою спальню.

– Добрый, – откликнулся Филипп. – Виринея, не могли бы вы немного задержаться? Я снова хочу кое-что спросить.

Я вошла в кухню и села на соседний стул.

– Слушаю вас.

– Вчера я до поздней ночи разбирал документы Антона Егоровича. Хотел найти ваш трудовой договор, но почему-то не нашел. У вас случайно не осталось своего экземпляра?

Я качнула головой.

– Мы не подписывали никаких документов. Я помогала вашему деду по устной договоренности.

– Понятно. Знаете, просматривая бумаги, я обнаружил в этой папке, – Филипп помахал ею перед моим лицом, – интереснейшее письмо. Я хочу, чтобы вы его прочитали.

Он протянул мне белый конверт. На нем почерком Антона Егоровича было написано: «Филиппу Суворину. Лично в руки».

В конверте лежал сложенный в несколько раз лист бумаги. Я его развернула и пробежала глазами строчки, выведенные тем же знакомым почерком:

«Дорогой Филя, если ты читаешь это письмо, значит, меня нет в живых. Как и обещал, я оставляю тебе все, что нажил за эти годы: дом, гараж, землю и все остальное. Завещание давно составлено, и ты, скорее всего, его уже видел. Распоряжайся наследством по своему усмотрению. Ты парень грамотный, и все сделаешь, как надо.

Вместе с домом к тебе перейдет Вероника, девка, которая следит в моих хоромах за порядком. Сама себя она зовет Виринеей, но на Веронику откликается тоже.

Филя, дорогой мой мальчик, ни в коем случае не давай ей расчета. Эта девка не простая. Это волшебная щука, золотая рыбка и джинн из лампы Алладина в одном флаконе. Дело в том, что она – ведьма и при помощи своего колдовства исполняет любые желания.

Ты, конечно, скажешь, что я сошел с ума, и несу всякую околесицу. А между тем, Филя, мои слова – чистая правда. Откуда, ты думаешь, я взял деньги, чтобы нажить для тебя такое наследство? Твоя бабка, наверное, рассказывала, что я полжизни работал на заводе слесарем, а потом вдруг выбился в главные инженеры. Считаешь, я сделал это сам?

Нет, Филя. В инженеры меня вывела Вероника. Благодаря ее ворожбе я получил все, что имею.

Девка она тихая и расторопная. Служила мне, послужит и тебе. А чтобы не артачилась и, не дай Бог, от тебя не сбежала, надень и носи перстень с фиолетовым камнем.

Он лежит в деревянной шкатулке, а шкатулка стоит в моей спальне. Там у окна висит моя старая фотография, нажми на стену под этим снимком, тайник и откроется.

Вероника этого кольца страсть как боится. Кто его носит, того она и слушается. Как наденешь кольцо на палец, скажи: «Вороново отродье, будь мне верной рабой». И тогда Вероника сделает все, что ты ей прикажешь.

Человек, который дал мне тот перстень, велел сделать именно так, и ведьма ни разу меня не ослушалась и не подвела».

Я подняла глаза на Суворина. Пока я читала, он сидел тихо и молча ждал, когда я закончу.

– Что вы об этом думаете, Виринея?

Я пожала плечами.

– Антон Егорович последние годы был не в себе. Время от времени у него появлялись странные причуды и помороки. Например, он прятал чайные чашки – боялся, что их украдут соседские дети. Или начинал звать давно умершую жену. В прошлом году мне пришлось вызвать рабочих, чтобы они перестелили пол в гостиной. Антон Егорович уверял, будто в нем есть щели, через которые в дом проникают кроты. Наверное, это письмо было написано во время одного из таких помороков.

– Похоже на то, – согласился Суворин. – Но знаете, я последовал дедушкиной инструкции и нашел в его спальне секретную полку, на которой стоял резной ларчик удивительной красоты. А в ларчике лежало это.

Филипп сунул руку в карман и вынул из него серебряный перстень с овальным фиолетовым камнем.

У меня внутри все похолодело.

Прожитые годы научили меня держать лицо в любой ситуации, поэтому я снова пожала плечами, ничем не выдавая своего волнения.

– Красивая штучка.

– Красивая, – кивнул Суворин. – Тонкая, очень искусная работа. Знаете, Виринея, мне показалось странным, что дедушка в своем письме отзывался о вас так неуважительно. Девка, ведьма, вороново отродье… Вы с дедушкой находились в сложных отношениях? Конфликтовали? Скандалили?

– Нет, мы общались нормально. Можно сказать, жили душа в душу. Видите ли, Филипп Викторович, у Антона Егоровича было особое отношение к женщинам. По его мнению, все они являлись глупыми и недалекими людьми, поэтому он часто отзывался о них пренебрежительно. Свою покойную супругу он называл бабой, а Веру Борисовну старухой или старой каргой. Так что девка – это не ругательство. Это мое название.

– А ведьма? И все остальное?

– Не знаю. Возможно, Антон Егорович за что-то на меня обиделся. Или эти прозвища показались ему забавными.

Суворин понятливо кивнул. Взгляд его стал задумчивым. Я же решила сменить тему разговора.

– Я сняла квартиру, – сообщила ему. – Вещей у меня мало, поэтому я могу съехать уже сегодня вечером.

– Замечательно. Рад за вас, Виринея.

Я встала из-за стола. Вроде, пронесло.

Воистину, в этой реальности царит благословенный век. Сила человеческого разума достигла таких высот, что вытеснила из людской жизни все чудеса. Можно выйти на центральную площадь и творить любую волшбу, а горожане будут принимать ее за фокусы и оптическую иллюзию. Чародеев они назовут шарлатанами, а рассказы о волшебстве – детскими сказками.

В этом мире чародей может жить сыто, вольготно и совершенно незаметно. Магии не существует – это знает каждый умный образованный человек.

В отличие от своего покойного деда, Филипп Викторович – человек умный и образованный, а значит, я могу уйти и спокойно ждать, когда закончится срок моего заключения.

Я вежливо улыбнулась Суворину и сделала несколько шагов к выходу, как вдруг за моей спиной прозвучало:

– Вороново отродье, будь мне верной рабой!

Перед моими глазами вспыхнул столб фиолетовых искр. Голову на мгновение сжало тисками, ноги стали тяжелыми, как гири.

Святые звезды, только не это!..

Я остановилась на полном ходу, а потом снова повернулась к Суворину.

Тот улыбнулся и развел руками. На среднем пальце его правой ладони был надет перстень с большим фиолетовым камнем.

– Я не мог не попробовать. Не обижайтесь, Виринея.

– Что вы, какие обиды, – я вернулась за стол и уставилась на него испытующим взглядом.

– Как ощущения? – с той же улыбкой поинтересовался Филипп. – Не появилась потребность выполнить какое-нибудь желание?

В его голубых глазах плясали веселые искорки. Похоже, господин историк изволил пошутить. Мне же сейчас было не до смеха. Магия волшебного камня вырвалась наружу и привязала меня к новому хозяину.

– Вы пожелайте, а там посмотрим.

– Что ж, – Суворин доел котлету и вытер салфеткой губы. – Передвиньте взглядом этот стул к холодильнику.

Я усмехнулась и бросила на указанный предмет мебели быстрый взор. Тот сорвался с места и отъехал в сторону, противно скрипнув по ламинату деревянными ножками.

Суворин застыл с открытым ртом. Несколько секунд он тупо смотрел на стул, а потом перевел взор на меня и спросил:

– Обратно подвинуть сможете?

Секунда – и стул вернулся на место.

– Прекрасный фокус, – заметил Суворин. – Как вы это сделали, Виринея?

– Взглядом. Как вы и сказали.

– Очень смешно. И все-таки, как?

Я развела руками.

– Ничего не понимаю, – Филипп протер глаза. – Ладно. А поднять стул в воздух можете?

– Тоже взглядом?

– Если вам не трудно.

Стул поднялся на уровень столешницы и остался висеть, словно подвешенный на невидимых нитях. Суворин вскочил на ноги, ощупал его со всех сторон, после чего дернул вниз. Стул с громким стуком опустился на место. Когда Филипп поднял на меня глаза, в них плескался едва ли не ужас.