– Кто вы такая?!

Я коротко вздохнула.

– Волшебная щука, золотая рыбка и джинн из лампы Алладина в одном флаконе. Вы же читали письмо Антона Егоровича. В нем все написано.

– Вы сказали, дед последние годы был не в себе.

– Да, – кивнула я. – Он заговаривался, чудил, постоянно обо всем забывал. Возраст, знаете ли.

Суворин покачал головой.

– Магии не бывает. Ну, не бывает же, Виринея!

– Послушайте, Филипп, – я тоже встала на ноги, и теперь мы находились на расстоянии вытянутой руки. – Давайте сделаем так: я подтвержу, что все произошедшее вам показалось, а вы позволите мне уйти. Вы говорили, мое присутствие в этом доме больше не имеет смысла. Я с вами согласна и с удовольствием освобожу помещение, чтобы вы могли его спокойно продать.

Суворин поднял руку и снова покачал головой.

– Не торопитесь, Виринея. Вы еще успеете уйти. Сначала я хочу разобраться, что сейчас произошло, и каким образом вы заставляете стулья летать.

Я поджала губы.

Похоже, мне придется вернуть той милой женщине ключи от ее квартиры. Этот проклятый дом и его проклятые хозяева просто так меня не отпустят.

Ночью мне приснился родной терем. Мы с Яром, маленькие, беззаботные, перемазанные чем-то сладким, бежали по узким деревянным ступеням на самый верх высокой смотровой башни, торчавшей над жилыми хоромами, как гигантский скворечник. А нам вслед неслись крики старой няньки.

Она стояла внизу и кричала что-то о грязных щеках, о недоеденной каше, которую мы бросили на столе, и о том, что наследники знатного рода так себя не ведут.

Мы не вслушивались в ее слова. Сейчас нам было не до них, ведь над теремом кружил отец.

Самый добрый, самый мудрый, самый любимый на свете.

Его большие черные крылья в свете утреннего солнца казались выточенными из блестящего обсидиана, а голос, громкий, хриплый, пронзительный, звучал, как самая сладкая музыка. Он улетел из дома семь дней назад, и мы с братом жутко по нему скучали. Няня говорила, что отец вернется не скоро, а он, гляди-ка, сумел пораньше завершить свои важные дела и тут же примчался домой.

Толкаясь локтями, мы выскочили на башенную площадку и, радостно закричав, замахали отцу руками.

«Летите ко мне, воронята!»

Мы с братом резво вскочили на широкие перила и, перекинувшись в воздухе, взмыли в небесную высь…

Когда я проснулась, за окном еще было темно, а часы на мобильном телефоне показывали шестой час утра.

Забавно. За все эти годы отец приснился мне лишь во второй раз. Впервые он явился в мой сон накануне моего перехода на Землю – ровно через пять месяцев после своей казни. И выглядел в нем таким же, каким я помнила его в детстве – сильным, величественным, молодым…

Брата, наоборот, я видела во сне часто, особенно после наших дистанционных бесед. Вчера я снова устроила с ним сеанс зеркальной связи – очень уж хотелось поделиться последними новостями.

– Выходит, твое досрочное освобождение провалилось, – мрачно сказал Ярополк, когда я все ему рассказала.

– Ты не представляешь, как мне обидно! – я дважды моргнула, чтобы не разреветься от злости. – Я ведь все распланировала. Я сняла нам квартиру, мысленно в ней обустроилась… Яр, я больше не могу оставаться в этом доме! Меня от него тошнит. Я не могу смотреть на его дурацкие стены, дурацкие окна, дурацкую мебель! Честное слово, я не выдержу, и сравняю эту выгребную яму с землей!

– Это у тебя-то выгребная яма? – грустно усмехнулся брат. – Видела бы ты, в какой дыре содержат меня! У тебя есть мягкая кровать, красивая одежда и сколько угодно вкусной еды. А я сплю на жесткой лавке, в дождь и в снег ношу рваную рубаху и драный зипун, и, как собака, питаюсь объедками с хозяйского стола. Хотя, нет. Собак мой хозяин кормит гораздо лучше, чем меня, и относится к ним намного сердечнее.

Я глубоко вздохнула.

– Прости, Яр. Прости, пожалуйста. Просто… я… Я не ожидала, что все так получится. Обрадовалась, дуреха…

– Вдохни, выдохни и успокойся. Вира, тебе осталось потерпеть всего шесть месяцев. Для нас с тобой это тьфу, ерунда. Глазом моргнуть не успеешь, как освободишься. К тому же Филя – не Антон Егорович. Ты говорила, он человек образованный. Быть может, общаться с ним окажется интереснее, чем с его покойным дедом.

Это точно. По крайней мере, скучно не будет ни мне, ни ему.

Суворин оставил меня в покое только поздно вечером. После фокуса с летающим стулом он потребовал помыть при помощи магии тарелку, а потом внимательно наблюдал, как она подставляет под струю воды фаянсовые бока. Затем я таким же образом чистила картошку, варила кофе и пылесосила в гостиной ковер. Все это приводило Суворина в незамутненный детский восторг.

– Вы можете сделать вообще, что угодно? – спросил он у меня.

– Нет, – я качнула головой. – Только в рамках разумного.

– Например?

– Например, я не могу достать вам с неба Луну. Законы физики в этом случае гораздо сильнее меня.

– Ясно. А вылечить болезнь сумеете?

– Смотря какую. Человеческий организм очень хрупок. Чтобы его исцелить, надо понимать, как он работает, а я в медицине пока не очень искусна. Лечить рак или, скажем, аневризму я сейчас не рискну, потому что никогда этим не занималась. Однако я могу восстановить сломанную кость, почистить кровь или исцелить печень.

– Тоже немало, – уважительно кивнул Суворин. – Надо полагать, вы разбираетесь в костях и печени, потому что у моего деда были с ними проблемы?

– Да. Антон Егорович любил ломать ноги и пальцы на руках. А печень не выдерживала его любви к водке и коньяку.

Филипп хмыкнул.

– С глазами вы когда-нибудь работали?

– Бывало.

– Мои можете посмотреть? Последние два года у меня неприлично быстро падает зрение.

Суворин снял очки. Я подошла к нему ближе и, повернув его голову к свету, всмотрелась в его глаза.

– Астигматизма у вас нет. Катаракты тоже, хрусталик вполне нормальный. Внутриглазное давление такое, как надо. Немного ослаблены мышцы, и слишком вытянутая форма роговицы. У вас близорукость, да?

– Да. Миопия средней степени.

– Сейчас поправим.

Крошечные искорки волшебства сорвались с моих пальцев и вместе с лучами света нырнули в его зрачки. Филипп удивленно моргнул, протер глаза, потом моргнул снова.

– Родственникам и друзьям скажете, что вам сделали лазерную коррекцию, – произнесла я, усаживаясь на диван.

– Невероятно, – Суворин обалдевшим взглядом посмотрел на ставшие ненужными очки. – Это действительно волшебство… Виринея, вы уникум! Чудо природы!

– Вовсе нет, – я усмехнулась. – Таких как я много. Например, в моей семье магией владели все.

– Правда?.. Но соседка сказала, что семьи у вас не осталось… Напомните, какая у вас фамилия?

– У меня нет фамилии.

– А… В каком смысле?

– В прямом. Там, откуда я родом, фамилии не используются.

– Вы родились в другой стране?

– Я родилась в другом мире.

Суворин несколько секунд молча смотрел мне в лицо. Потом уселся рядом и потребовал:

– Объяснитесь. Только, пожалуйста, будьте честной.

Я пожала плечами.

– В вашем мире магия разлита в воздухе, но ею почти никто не пользуется. Здесь мало природных волшебников и целая прорва шарлатанов, которые выдают себя за чародеев. В моей реальности все иначе. Обычные люди составляют чуть больше половины населения, а остальные – колдуны. Вас удивляет наличие других измерений, Филипп? Да, жители Земли в этой вселенной не одиноки. На данный момент известны девять реальностей, которые находятся рядом, как лепестки одного цветка. Возможно, на самом деле их гораздо больше, но утверждать наверняка я не буду. Некоторые миры соприкасаются друг с другом, и маги научились между ними перемещаться.

– Погодите. Получается, на здешних улицах могут находиться пришельцы из других измерений?!

– Могут. Но это вовсе не обязательно. Мои сограждане, например, в ваш мир совсем не рвутся.