– Почему?

– Потому что здесь все чужое. Менталитет, порядки, уровень развития науки и цивилизации – все это сильно отличается от того, к чему мы привыкли. Единственное, что более менее одинаковое – это природа. Но и только. Земля нам не интересна, Филипп. У нас есть свой мир, и нам в нем хорошо. Хотя… Иногда параллельные измерения используются, как место ссылки. Наши правительства высылают туда политических преступников, которых по каким-то причинам нельзя казнить или оставить на родине.

Взгляд Суворина стал подозрительным.

– Выходит, вы тоже преступница, Виринея?

– Да.

– И что же вы натворили?

– Конкретно я – ничего. В государстве, где я жила, был поднят мятеж против законной власти, и мой отец его поддержал. Мятеж подавили, его организаторов обезглавили, а их семьи арестовали. Мы с братом пытались доказать, что не имели к восстанию никакого отношения, но нам не поверили. Казнить, правда, не стали, зато отправили в ссылку.

– Ваш брат тоже находится на Земле?

– Нет. Нас сослали в разные измерения.

– Понятно, – Суворин кивнул, а потом поднял руку и указал на свой перстень. – Теперь объясните, что это за штука?

– Это мой ошейник. Или, если угодно, кандалы. По решению суда, я должна не просто жить на Земле, а быть рабыней одного из его жителей. На это кольцо наложены чары, которые не позволяют уйти от хозяина, пока он меня не отпустит.

– Как интересно, – Филипп задумчиво почесал подбородок. – Значит, мой дед был для вас не работодателем, а рабовладельцем?

Я кивнула.

– Но почему он? Почему перстень отдали именно ему?

– Не знаю. Возможно, мои тюремщики вручили кольцо первому человеку, который попался им на глаза. Им было все равно, кому я стану прислуживать.

– Дед вас не обижал?

Я неопределенно махнула рукой.

– А вы его не обижали? Если вы и правда колдунья, что мешало вам выкрасть перстень? Или стукнуть деда по голове и просто сбежать?

– Кольцо. Мне мешало кольцо. После того, как хозяин наденет его на палец и произнесет заклинание, я уже не могу ни причинить ему вред, ни ослушаться приказа. Дотронуться до перстня я тоже не способна. По крайней мере, пока хозяин жив, или пока он добровольно не отпустит меня на волю.

– Дед явно не собирался вас отпускать. Сколько лет вы ему служили?

– Тридцать два с половиной года.

Брови Суворина взлетели на лоб.

– Сколько?!..

Я развела руками.

– Вот это да… Выходит, вы старше меня, и , скорее всего, намного. Удивительно… Сколько же времени вы будете служить мне?..

– Вам буду служить максимум шесть месяцев.

– Почему?

– Потому что в конце весны срок моего заключения истечет. Привязка, которую вы сделали, прочитав заклинание, исчезнет, и перстень станет обычным украшением. Если захотите, можете оставить его себе на память.

– О!

– Еще вы можете меня освободить. Прямо сейчас. Для этого достаточно одного вашего слова.

– И что же, вы после этого вернетесь домой?

– Нет. До конца мая я буду оставаться в этой реальности.

Суворин улыбнулся.

– Если вам в любом случае придется прожить эти полгода здесь, какая разница, где вы будете находиться? Оставайтесь лучше тут, Виринея. Мне очень интересно посмотреть, на что еще вы способны, и насколько ваша магия сильнее нашей науки. Обещаю, я не буду вас третировать. Я человек цивилизованный, поэтому категорически против рабства в любом его проявлении. Неделю – другую понаблюдаю и отпущу вас, куда захотите.

Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами. В них светился такой восторг, словно я и правда была сказочной рыбой, выловленной в море-океане.

Возможно, Суворин искренне верил в то, о чем говорил, зато я не верила ему ни капли. Антон Егорович тоже когда-то обещал меня освободить, но стоило выполнить пару-тройку его желаний, как он тут же взял свои слова обратно.

Человек ненасытен. Окунувшись в чашу с золотом, он будет возвращаться к ней снова и снова. Будет грести его двумя руками, даже если нагреб столько, что не сможет это унести.

Нет, Филипп меня не отпустит. До тех пор, пока я не уйду от него сама.

***

Утром меня разбудил запах: в воздухе тонко и аппетитно пахло свежими блинчиками. Удивленная до глубины души, я выбралась из кровати и поспешила в кухню.

Там мне открылась потрясающая картина: Суворин, бодрый и наряженный в мой сиреневый фартук, стоял у плиты и ловко переворачивал на сковороде пухлые румяные оладьи. Рядом с ним находилась тарелка, в которой лежала целая горка таких же румяных красавцев.

– Доброе утро, – сказал Суворин, заметив меня.

– Доброе, – кивнула я. – Что это вы делаете, Филипп?

– Завтрак, – невозмутимо ответил тот. – Вы любите оладьи? Блины, к сожалению, я печь не умею. Они у меня почему-то получаются резиновыми.

Я удивленно хлопнула ресницами.

– Что-то не так, Виринея?

– Нет, все отлично, – я неуверенно улыбнулась. – Просто я в первый раз вижу мужчину, который умеет готовить.

– Видимо, вам попадались исключительно криворукие лентяи.

Как сказать. Антон Егорович был свято уверен, что приготовление пищи – дело исключительно женское, а мои брат и отец этим не занимались в принципе, вместо них у печи обычно стояли слуги. Честно говоря, я и сама научилась готовить только здесь, на Земле. На родине я ни разу не задавалась вопросом, откуда на моем столе появляется еда.

– Я смотрю, вы только проснулись, – заметил Суворин. – Умывайтесь, и возвращайтесь сюда. Оладьи как раз будут готовы.

Я вернулась в кухню через десять минут. К этому времени были готовы не только оладьи, но и сладкий ароматный чай.

– Виринея, я могу называть вас на ты? – спросил Филипп, когда мы приступили к завтраку.

– Конечно.

– Тогда меня тоже можно звать по-простому. Я, кстати, хочу задать тебе вопрос. Хотел спросить еще вчера, но почему-то забыл.

– Спрашивай.

– Сколько желаний ты можешь исполнить?

– Столько, сколько тебе надо.

– Да? А если я буду загадывать их по десять штук в день?

– Загадывай хоть по сорок. Главное, чтобы они были мне по силам.

– Ах да, тебе ведь подвластно не все. Про Луну с неба я помню. Что еще?

– Ну, – я взяла чашку и сделала из нее глоток, – я не могу воскресить умершего человека. Не могу заставить кого-то тебя полюбить. Вызвать симпатию – пожалуйста, но любовь – нет. Еще я не могу создать из воздуха какую-либо вещь. Вернее, могу, но тогда это будет просто иллюзия.

– То есть, если я попрошу наколдовать мне мороженое, ты этого не сделаешь?

– Нет. Зато я способна его размножить. Если ты дашь мне эскимо, я сделаю из одной порции две, три или десять, в зависимости от того, сколько тебе нужно. Антон Егорович любил так «играть» с деньгами. Он давал мне пятитысячную купюру, а я возвращала ему двести таких же банкнот.

– И все они были настоящими?

– Ну, разумеется. Этот дом и все остальное имущество было куплено как раз за такие деньги.

– А как же номера на купюрах? Если ты просто копировала банкноты, значит, они были одинаковыми. В итоге деньги все равно получились бы фальшивыми.

– С номерами пришлось повозиться, – согласилась я. – Я почти неделю изучала рисунки на ваших бумажках и правила их расположения. В итоге мне все-таки удалось настроить чары так, чтобы деньги получались такими, как надо.

– Забавно… – задумчиво пробормотал Суворин. – Выходит, ты прямо сейчас можешь превратить меня в миллионера?

Я кивнула.

– Ладно, – Филипп взял с тарелки очередной оладушек, – об этом мы поговорим потом. Скажи лучше вот что. Ты называешь этот мир Землей – так же, как мы зовем нашу планету. А у твоего мира есть имя?

– Конечно, есть. Мы зовем его Навью.

– Серьезно? – глаза Суворина стали круглыми, как монеты. – В нашем фольклоре есть куча упоминаний о Нави! Предки считали ее миром духов и мертвецов, из которого на Землю пробиралась всякая нечисть: водяные, лешие, оборотни… А еще навьи – особые магические создания. Мои знакомые фольклористы относят к ним сказочных персонажей, вроде кота Баюна, говорящей щуки из сказки про Емелю, или серого волка, который помогал Ивану царевичу добывать Жар-птицу. Получается, ты тоже навья?