– Вроде того, – уклончиво ответила я.

Объяснять, кем конкретно я являлась на исторической родине, не было никакого желания. Впрочем, Суворину мои объяснения и не требовались. Его глаза сверкали от любопытства и какого-то неведомого предвкушения. Господин историк явно что-то задумал.

– Виринея, я хочу прямо сейчас загадать желание.

Я допила чай и отставила в сторону пустую чашку.

– Слушаю.

– Дело в том, что я попал в дурацкую ситуацию. Послезавтра в столице пройдет научная конференция, на которую я очень хотел попасть. Однако мой… руководитель, – Филипп поморщился, – не желает меня на нее отпускать. Получается ужасно глупо. Внеочередной отпуск на две недели Олег Михайлович мне подписал, а в состав делегации от нашего вуза включать отказался. Мы с ним друг друга недолюбливаем, и этот запрет – способ поставить меня на место. Можешь ли ты сделать так, чтобы на конференцию я все-таки поехал?

Я немного подумала и кивнула.

– Членам делегации снимут номера в гостинице и оплатят билеты туда и обратно, – сказал Суворин. – Надо, чтобы в отношении меня было сделано то же самое.

– У тебя есть номер телефона этого Олега Михайловича?

– Да, конечно.

– Тогда поступим следующим образом: ты сейчас позвонишь ему по видеосвязи и попросишь включить тебя в делегацию. А я встану за твоей спиной и прослежу, чтобы он не отказал.

В глазах Суворина появилось недоумение.

– Если ты будешь стоять рядом, Олег Михайлович тебя заметит, и спросит, кто ты такая. Что я должен ему ответить?

– Не волнуйся, он меня не увидит.

Филипп покачал головой.

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

Он достал телефон, дождался, когда я подойду к его стулу, и, немного покопавшись в списке контактов, нажал кнопку вызова. Несколько секунд мы слушали долгие гудки, после чего на экране смартфона появилось хмурое лицо лысого пожилого мужчины с узенькой козлиной бородкой.

– Здравствуйте, Олег Михайлович, – сказал ему Суворин.

Судя по всему, козлобородый был недоволен, что его оторвали от дел, и собирался сказать в ответ что-то резкое. Но вместо этого вдруг расплылся в улыбке и ласково проворковал:

– Филипп Викторович, голубчик, доброго вам утра. Как ваши дела? Похоронили дедушку?

– Похоронили, Олег Михайлович, – Филиппа явно удивила такая участливость, но он постарался этого не выдать. – Простите, что беспокою с утра пораньше. Я только хотел уточнить, не передумали ли вы по поводу конференции? Я все еще хочу принять в ней участие.

– Филипп Викторович, вы читаете мои мысли! Минуту назад я подумал, что вас все-таки стоит туда отправить, а вы уж тут как тут! Простите меня, старика. В прошлый раз я разговаривал с вами слишком резко. Конечно, я включу вас в делегацию. Но тогда вам придется прервать отпуск и на несколько дней вырваться к нам.

– Я приеду сегодня, – воодушевленно пообещал Суворин. – Прямо сейчас куплю билет, и к вечеру буду на месте.

– Ждем вас, Филипп Викторович.

Старик лучезарно улыбнулся, сверкнув рядом золотых зубов, и отключился.

Я сбросила с себя чары невидимости и вернулась на место.

– Как я уже говорила, я не могу заставить людей тебя полюбить, но вызвать кратковременную симпатию – без проблем. Иногда это бывает очень полезно, верно?

Суворин протянул руку и крепко сжал мою ладонь.

– Виринея – ты чудо! Я немедленно бегу собираться. Меня не будет дней пять, поэтому я прошу тебя остаться здесь и присмотреть за домом. Нам еще многое надо обсудить и обдумать.

Филипп уехал еще до обеда. С покупкой билета у него проблем не возникло, и он умчался на вокзал, счастливый, как ребенок, захватив небольшую сумку с вещами и волшебный перстень с фиолетовым камнем.

После его отъезда я два часа слонялась взад-вперед, не зная, чем себя занять. Последние тридцать лет каждый мой день был наполнен заботами, и теперь мне впервые оказалось нечего делать.

В конце концов, я решила вымыть холодильник и постирать шторы, висевшие в кухне и в гостиной.

Намывая стеклянные полки, я с усмешкой подумала, что сказал бы отец, если бы узнал, чем теперь занимаются его дети. Да что отец, могла ли я сама хоть на секунду представить, что буду, как последняя чернавка, готовить еду, натирать до блеска полы или гладить чужую одежду? Да еще не магией, а вручную!

Впрочем, работать вручную мне даже нравилось. Когда руки были заняты, в голове появлялось много интересных мыслей.

Сейчас я размышляла о новом хозяине. Филипп Суворин сильно отличался от своего покойного деда, и я пока не решила, хорошо это или плохо. Антон Егорович был человеком простым, в чем-то даже примитивным, а потому и желания его были весьма и весьма невзыскательными. На то, чтобы захотеть нечто глобальное, ему просто недоставало мозгов. С Сувориным все иначе. Этому в голову может прийти, что угодно.

Да, общаться с Филиппом будет интересно. Это стало понятно еще вчера. Что собой представлял его покойный родственник, тоже было понятно сразу.

Я поставила в холодильник вымытые полки и принялась чистить дверцу. А в памяти яркой вспышкой сверкнуло воспоминание тридцатилетней давности…

…Мужчина оказался отвратительным. Его лицо было опухшим и красным, грубые мешковатые штаны держались на поясе только благодаря широкому потрескавшемуся ремню, а старая черная куртка была покрыта большими грязными пятнами. Пахло от мужчины так мерзко, как не пахло даже от золотаря Путяты, неряхи и горького пьяницы. А на пальце его большой немытой руки сверкал перстень с фиолетовым камнем.

Светлые звезды, неужели тридцать три ближайших года мне придется служить этому оборванцу?

Я мужчине тоже не понравилась. Он смерил меня пренебрежительным взглядом, а потом спросил у моего провожатого:

– Ну, и зачем она мне? Самому жрать нечего, так еще девку эту кормить.

– Это она вас будет кормить, господин, – живо откликнулся тот. – И одевать, и обувать, и даже ублажать, если надо. Вы уже привязали ее к себе, поэтому ваше благосостояние теперь ее забота.

Мужчина еще раз оглядел меня с ног до головы, поморщился.

– Я, что же, поведу ее в таком виде по улице? Нас ведь каждая собака засмеет.

С моей точки зрения, мое длинное синее платье, расшитое красным и серебряным шелком, выглядело гораздо приличнее его грязных вонючих обносок. С другой стороны, мода этой реальности заметно отличалась от нашей, поэтому мой внешний вид действительно мог вызвать вопросы.

– Возьмите девушку за руку и представьте свое жилище, – предложил конвоир. – Она перенесет вас туда в одно мгновение.

Мужчина недоверчиво на него посмотрел, после чего сжал мой локоть своей лапищей и скомандовал:

– Домой!

Секунда – и облезлая подворотня, в которой проходило наше знакомство, сменилось маленькой комнатой, тесной и неопрятной.

Ее стены были оклеены пожелтевшей бумагой в мелкий зеленый цветочек, пол устилал старый потертый ковер, возле стены стоял пыльный лакированный шкаф с книгами и стеклянной посудой, а рядом с ним – продавленный узкий диван, заваленный какими-то тряпками.

– Надо же, и правда в одно мгновение перенесла, – хмыкнул мужчина, отпустив мою руку.

Магией он не владел, однако волшебству почему-то не удивился. Потом я узнала, что, будучи пьяным, Антон Егорович не удивлялся ничему и никогда. Превратись я на его глазах в дракона или в мантикору, он бы и это воспринял, как должное.

– Как тебя зовут, девка? – спросил хозяин и тяжело опустился на диван прямо поверх тряпок.

– Я вам не девка, – ответила я, брезгливо оглядываясь по сторонам. – Меня зовут Виринея.

– Вири… Как? – переспросил мужчина, проигнорировав мою первую фразу.

– Виринея.

– Что за дурацкое имя?.. Будешь Вероникой. Так зовут мою соседку из второго подъезда. Тоже не бог весть, какое прозвище, но оно хотя бы нормально звучит.

– Мое имя тоже звучит нормально, – возмутилась я. – Извольте, пожалуйста, звать меня им. Я же не называю вас дубиной, собакой или свиньей.