Понял, что люди подходили к нишам со своими кружками, что-то там наливали и усаживались за столы, принимаясь за еду. В этом помещении маски можно было снять, но на выходе стоял проверяющий.

Когда все расселись, я решил пойти посмотреть, чем нас тут собираются кормить. И в очередной раз меня ждал неприятный сюрприз. Вся еда была платной. Счетчик в голове моментально прокрутился на новую цифру. Чтобы просто расплатиться с долгом, при условии, что я буду есть один раз в день, уйдет примерно пять лет.

– Да пошли вы нахрен, – на этот раз я произнес это вслух и почувствовал, как меня начинает пробирать азарт. – Я в Новой Москве жил, я же в России родился. И вы меня такой фигней решили нагнуть? О, нет, не на того нарвались.

От мясного белка я отказался сразу. После увиденного есть это не было ни малейшего желания. Тем более он стоил дороже всего – пятнадцать кредитов. Пятнадцать кредитов – пятнадцать часов труда. За сублимат, сделанный из того, чьи кости я сегодня грузил в пресс. Спасибо, сами жрите такое «мясо». Я его за бесплатно даже жрать не страну.

Самая дешёвая пища стоила два кредита и была подписана как «сыворотка». Тоже рискованно, так что я остановился на каше за пять.

Правда, ту белую массу, что мне налило из раздатчика, даже при большом желании было трудно назвать кашей.

– Манная и без комочков, – пробурчал я себе под нос. – Как мы все мечтали в детстве.

Набралось чуть больше половины чашки. Попробовав на вкус, убедился, что есть это можно. А взвывший желудок при виде пищи взревел так, что я выскреб всё до металла за считанные секунды. С разочарованием посмотрел на аппарат, но глазеть можно сколько угодно, сытнее от этого не станет.

На последний кредит налил себе воды. Вышло также чуть больше, чем полчашки. И если к безвкусной каше вопросов не было, то к мутной жиже, называемой тут водой, они имелись в избытке.

Почему она отдаёт запахом ржавчины и металла? Почему хрустит на зубах? Что за осадок землистого цвета?

Несмотря на качество, я не унывал. Раз все вокруг пьют и до сих пор не сдохли, значит, не всё так плохо. А заработавший желудок будто прибавил мне сил. Да и тело, справедливости ради, после нехитрых нагрузок начало оживать. Да, спина уже ныла, как и рука, но это была приятная боль. Она говорила о том, что мышцы вспоминают, как надо сокращаться.

Интересно, сколько времени я провёл в отключке, раз тело настолько одеревенело и оголодало. И была ли это отключка или я просто ничего не помню? Может головой стукнулся?

План потихоньку вырисовывался, так что вторую часть смены я отпахал с ещё большим усердием. Но всё равно смог заработать лишь семь кредитов. Обидней всего было за последние тележки. Пресс уже мигнул зелёным, когда я вывалил на него очередную кучу костей, но сканер кредит не начислил. Потому что смена закончилась, и получилось так, что последний час я проработал вообще бесплатно. Несправедливо, ведь этот час был самым тяжёлым – сил совсем не осталось.

После окончания смены половина побрела в столовую, остальные сразу на выход. Я присоединился к первым и все имеющиеся кредиты вновь потратил на кашу и воду. В этот раз действовал умнее – оторвал кусок свитера, обмотал им кран, соорудив этакий импровизированный фильтр. Вода от этого не стала сильно вкуснее, но хотя бы осадка на дне больше не было.

Наевшись и напившись, если можно вообще применять подобные слова к местным порциям, я направился на выход. Снял и повесил в шкафчик костюм с перчатками, после чего вернул маску. Проверяющий тщательно прощупал мою одежду, снял обувь и потряс, и даже заглянул мне в рот, чтобы я не унёс ничего ценного.

На мой вопрос, за что тут так трясутся, чтобы я хоть знал, что стоит воровать, он не ответил.

Выйдя из цехового ангара, побрёл в сторону жилмодулей. Тело мечтало лишь о том, чтобы принять горизонтальное положение и вырубиться. Но умом я понимал, что сейчас это для меня слишком большая роскошь.

Пройдя половину пути, остановился возле небольшой горы мусора, перегородившей узкий проход между домами. Уселся прямо тут, стянул один ботинок и вытащил стельку, вернее то, что от неё осталось.

Повозился, чтобы достать кость толщиной с палец. Пришлось пробить ей подошву, чтобы она нормально уместилась, и прикрыть стелькой. Теперь у меня дыра в ботинке, зато острая кость в руке.

Осмотрев вынесенную контрабанду, принялся скоблить ею по шершавой каменной плите, на которой сидел. Костяшка была небольшой, аккурат в ладонь умещалась. Похоже, тот, кто рубил мясо, ударил наискось, отчего один край получился скошенным. Вот его я сейчас и затачивал.

– Эй, выродок, это моё место, а ну пошёл отсюда! – послышался гневный крик со второго этажа.

Подняв голову, увидел недовольную морщинистую рожу в обрамлении клочков седых волос. Ещё не старик, но уже близко к этому званию. Мужик гневно смотрел то на меня, то на кучу мусора.

Проследив за его взглядом, я увидел там примитивную клетку из металлических прутьев, прикрытую ворохом вонючей ветоши. В центре валялся жирный дохлый таракан, а дверца поддерживалась хлипкой конструкцией из прутьев и проволоки.

– Моё место, – повторил мужик. – Крыса моя.

– Нет там никакой крысы, – я продолжил методично затачивать костяшку.

– И не будет, ты же её спугнул. А ну брысь отсюда, пока смотрителей не позвал, говнюк мелкий.

Оставшись удовлетворённым остротой, я медленно поднялся, пряча кость в карман. Посмотрел на старика, тот в ответ зачем-то попытался в меня плюнуть, но промахнулся. Ударом ноги я вышиб поддерживающую конструкцию, а сама клетка полетела куда-то вглубь переулка. Поди доберись туда теперь через весь этот мусор.

– Ах ты скотина! Тварь, выродок! А ну стой, сейчас я…

Голова исчезла, а голос теперь доносился откуда-то из глубин дома. Пожав плечами, я направился к жилмодулю. Пока он там спустится, пока найдёт меня в толпе таких же оборванцев… Удачи ему, нечего было плеваться. Сдалась мне его крыса.

В жилмодуль я вошёл одним из последних, большинство уже разлеглось по своим койкам, но в дальнем конце была какая-то возня. Я заметил пятёрку прихвостней местного воротилы, которые пинали кого-то, лежащего на земле.

Один из них мельком оглядел барак и увидел меня.

– Э-э, Лихой. Тут свежак вернулся.

Все тут же выпрямились и уставились на меня. Я же не отводил взгляд от двух бедолаг, корчившихся на полу в луже красного.

– Эй, сюда подойди, – лениво произнёс Лихой.

Я молча пошёл вперёд, расслабленно, спокойно. Остальные жильцы при этом делали вид, будто их тут нет. Никто даже не смотрел в ту сторону.

Подходя ближе, я заметил навес, растянутый между трёх двухъярусных кроватей, выставленных буквой «П». Получился этакий жилой уголок, в центре которого стоял стол, а на нём – еда. При виде стола у меня рот наполнился слюной.

Печенье, галеты, две банки паштета, куски вяленого мяса, две пластиковых бутылки, одна с водой, другая с чем-то мутным. Да эти твари тут пируют, пока другие пашут. И с нас ещё и деньги трясут.

– Где мои кредиты, сучка? – вперёд вышел Лихой.

Я вытянул вперёд левую руку с браслетом. Конечность под вечер начала слушаться, хоть и ныла. Пальцы двигались с трудом, зато сероватый оттенок кожи уже сошёл.

– Так-то, сученыш, – довольно пробасил главарь, подходя ближе и протягивая свой браслет.

В этот момент я атаковал. Взмах получился корявым, неуклюжим, но многого от меня и не требовалось. Острие прошлось по лицу ублюдка, оставив на щеке кровавый росчерк. Главарь заорал и отшатнулся, чем я и воспользовался.

По-хорошему надо бы дожимать, но разумом я понимал, что шестеро на одного – плохой расклад. Потому резко отскочил, разрывая дистанцию и выставив перед собой оружие.

– Назад, суки! – взревел я бешеным голосом. – Порежу любого, кто сунется.

– Сученыш… – Лихой с удивлением смотрел на окровавленную руку, которую до этого прижимал к щеке. – Тебе хана, ты уже труп. Кидай заточку, иначе…