— Как же мне это самому в голову не пришло? Браво, Николай Андреевич.

— Говоря по совести, — пояснил расцветший от похвалы грек, — проект задуман не мной одним, а совместно с коллежским советником Николаем Александровичем Новосельским. Он сейчас служит директором-распорядителем волжского пароходного общества «Меркурий» и весьма сведущ в делах коммерческих перевозок.

— Мы знакомы, продолжайте. С чего же вы намерены начать?

— По моей, точнее по нашей, оценке для начала понадобится никак не менее пяти пароходов. Ими можно будет обслуживать три линии из Одессы в Николаев, Херсон, порты Крыма и Кавказа, обеспечим перевозки по Азовскому морю и те самые рейсы в Святую Землю.

— Много ли вы сделаете с таким числом судов? — выразил я очевидные сомнения.

— Это ведь, Константин Николаевич, только для почина. В ближайшие год-два Обществу потребуется хот бы тридцать пароходов, а с расчетом лет на десять вперед, то и шестьдесят-семьдесят кораблей, которые смогут совершать рейсы по дюжине, а в перспективе и по двум десяткам маршрутов, включая Палестину, Османскую Порту, Египет и даже Францию. Не сомневаюсь, что уже очень скоро мы сможем выйти в прибыль, а через пару лет и показать доходность не меньше полумиллиона рублей. Перевезем десятки, а то и сотню тысяч пассажиров и миллионы пудов грузов, — с воодушевлением вещал Аркас.

— Твои слова, Николай Андреевич, как говорится, да Богу в уши.

— Кроме того, пароходы Общества можно использовать для перевозки правительственной почты, курьеров, войск и военных грузов.

— Да понял я, понял. Ты лучше скажи, от меня что требуется?

— Поддержать наше предложение об учреждении Русского Общества пароходства и Торговли, сокращенно РОПиТ, перед министром финансов и Государем.

— За этим дело не станет.

— Позволено ли мне будет пригласить ваше императорское высочество в состав правления?

— Позволено. Но, только не председателем, ибо лично заниматься вашими делами не смогу, совершенно нет времени. Приобрести большой пакет акций тоже не обещаю, свободных капиталов теперь нет. Кстати, где будет находиться Правление?

— Штаб-квартиру Общества мы планируем учредить в Одессе.

— Логично. Дальше.

— Кроме акций, которые мы эмитируем и начнем котировать на Петербургской бирже, нам для начала потребуется все же льготный заём на 20 лет, и ежегодно пособие на ремонт пароходов и хотя бы небольшую дотацию в виде помильной платы.

— Что ж, а ты не скромничаешь, ну да все верно. Просить надо больше, глядишь хоть что-нибудь да получишь. Руководить Обществом будешь ты сам?

— Если у вас нет возражений, Константин Николаевич, то да. Что касается остальных членов правления, полагаю в их число, кроме вас войдут самые крупные пайщики, а также лица, назначенные правительством для контроля полученных средств.

— Не торопись, — усмехнулся я. — Ты еще ни копейки не получил, а уж готов проверяющих в свой огород запустить.

— После того, как вы согласились принять участие, я ничего не боюсь, — расплылся в улыбке капитан первого ранга. — Как говорят матросы, где генерал-адмирал там победа!

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Впрочем, готовь документы на подпись, да не задерживай. Долго я здесь не пробуду….

Эта встреча стала достойным завершением моего пребывания в Севастополе. Нет, были и парад, и бал после него, и народные гуляния в честь объявления города особой системы местного территориального управления. Город с его окрестностями, то есть землями по левому берегу реки Альма на севере (как раз там, где проходила наша линия укреплений в 1854) и до Балаклавы на юге, выделялись из губернского управления Таврической губернии и образовали особое градоначальство. Решение это я сумел пробить у брата-императора незадолго до отъезда из северной столицы. Теперь власть в городе переходила напрямую к Морскому ведомству, а главой администрации становился командир Севастопольского порта. В отношении же к расположенным в Севастополе сухопутным войскам ему присваиваются права и обязанности коменданта.

Сделано это было для того, чтобы в лице севастопольского градоначальника власть гражданская, военная и морская соединялись и друг другу ни в чем не противоречили. При этом с кадровой точки зрения приоритет получала власть, связанная с флотом.

Город отметил свой новый статус салютом, оркестрами и танцами до утра. Вообще, после войны севастопольцы охотно и много веселились. Душа, что называется требовала. И это было прекрасно, я считаю. Уж кто-кто, а они заслужили без сомнений.

Еще ни разу в жизни подполковник Юджин Мэррин не чувствовал себя настолько глупо. Последняя его экспедиция (а дело шло к тому, что она действительно станет последней) с самого начала пошла не по плану, и чем дальше развивались события, тем яснее становилось, что все непременно закончится какой-нибудь катастрофой, которая, в конце концов, и случилась.

Сначала по какой-то нелепой случайности разбился на скалах зафрахтованный специально для его доставки барк, после чего он был вынужден связаться с контрабандистами. Затем эти идиоты имели глупость попасться русскому патрулю. Вследствие чего обескураженному разведчику пришлось предстать перед судом, на котором присутствовал, кто бы мог подумать, сам Черный принц!

Великий князь Константин недаром считался проклятием рода человеческого вообще и английской нации в частности. Дело сразу осложнилось, ибо для подозрительного паче всякой меры великого князя все жители Британских островов были безусловными врагами. Но и тогда все еще могло кончиться благополучно, ибо прямых улик у русского следствия не было, и максимум, что грозило иностранцу в таких условиях, была высылка…

Собственно говоря, именно такой приговор и был объявлен сидящему на скамье подсудимых Мэррину. Но как только облегченно вздохнувшего шпиона вывели из зала суда, кто-то ударил самозваного доктора под дых, после чего его накрыли кавказской буркой и куда-то потащили. Последним, кого успел заметить незадачливый англичанин, оказался какой-то мужчина в одинаковом с ним костюме, обладавший таким же телосложением, прической, бакенбардами и даже внешне похожий на него.

И вот теперь он в кандалах и арестантской форме оказался перед каким-то жандармским подполковником, внимательно изучавшим лежащие перед ним на столе бумаги.

— Простите, сэр, — решил придерживаться своей легенды Мэррин. — Но на каком основании меня подвергли аресту? Я британский подданный и…

— Разве? — высоко поднял брови жандарм. — А вот здесь написано, что ты, каналья, крестьянин Митавского уезда Ян Берзинс — бывший камердинер барона Буксгевдена, ограбивший своего барина и подавшийся в бега. Арестован в Минеральных Водах, где промышлял шулерством, выдавая себя за иностранца.

— Что за чушь! — возмутился англичанин. — Я бакалавр медицины Юджин Мэррин, подданный королевы Виктории и путешественник! И я буду жаловаться!

— Да сколько угодно, только фамилию другую подбери. Ибо Мэррин, за которого ты себя вздумал выдавать, был выслан по решению Севастопольского суда в Османскую империю, куда и отправился на… — заглянул в бумаги жандарм, — на бриге «Елена».

— Какая чудовищная провокация! — взвизгнул давно предполагавший что-то подобное англичанин. — Неужели вы думаете, что ваш ряженый сможет выдавать себя за меня перед британским консулом? Его разоблачат, арестуют и непременно повесят!

— А зачем ему встречаться с консулом? — усмехнулся русский офицер. — Его дело в порту сойти, так чтобы все видели, а потом… да мало ли, Константинополь город неспокойный.

— Кто вы такой? — с ненавистью посмотрел на своего мучителя Мэррин.

— Моя фамилия Беклемишев.

— Что вам от меня нужно?

— А вы, я смотрю, человек дела? — перешел на «вы» жандарм. — Что ж, прекрасно, ибо я тоже. Расскажите все, без купюр и утайки, подробности вашего задания на Кавказе, имена ваших сообщников, необходимые для связи с ними пароли и всю остальную информацию, которую только сможете мне сообщить.