— Думаешь ты победила?! — выпалила певичка, пригибаясь к Лизе. — Думаешь, если лейбл разрывает со мной контракт, я просто исчезну? Думаешь, ты получишь от меня хоть копейку от моего концерта на этих забитых мужьями баб?

Туманова медленно втянула апельсиновый сок через трубочку, рассматривая Миру, которая явно нервничала. Её карьера только началась, а уже под угрозой.

— Я с тобой не воевала, Мира, — покачала головой Лиза. — Я всего лишь защитила девочек, которых воспитывала с малых лет. Не хочешь платить по обещанным счетам — твоё право, последствия ты знаешь. И, да, детка, без поддержки лейбла ты просто исчезнешь.

— Это ты исчезнешь после своего развода с Тумановым! Ты никто и звать тебя никак! — прошипела певичка. — Фонари все погаснут, а звёзды будут светить! Я Мира Вайб, а ты просто бывшая жена!

Лиза слегка опешила от горячности девушки, которая попала под каток, что сама запустила, прыгнув не в ту постель. Захар, конечно, тоже погорячился, разрывая с ней контракт, пусть бы пользовался прелестями Миры дальше, но нет, начал строить из себя виноватого мужа с тумановским размахом.

— Знаешь, Мира, я иногда поражаюсь тому, как мелкие люди вроде тебя, цитируют бессмертное творчество Цоя, не понимая о чём оно, — сказала Лиза, гордо вставая со своего высокого стула. — Он, кстати, написал эту песню и музыку к ней сам, как и многие другие свои песни, которые люди будут помнить ещё очень долго. Ты фонарь, Мира, который так и не понял, в чём соль сегодняшнего успеха певичек вроде тебя. Это не твой голос, который, кстати, очень хорош. Это даже не твой личный бренд, который ты создала. Твой успех — это команда хитмейкеров лейбла, которые дают тебе годный материал, а ты его исполняешь. Ты не пишешь себе ни стихи, ни музыку, тебя слепил лейбл, а ты просто открываешь рот. Ты погаснешь очень быстро, Мира, если не найдёшь себе хитовых песен. Всю оставшуюся жизнь будешь выступать по корпоративам со своим старьём, если лейбл отдаст тебе на них права. О чёрт! Не отдаёт, да? Захар отнял у тебя твои хиты!

Это было жестоко со стороны Захара, как по мнению Лизы. Он отправлял Миру пинком со сцены в отправную точку её пути, считай, с нуля.

— Мне жаль, правда, жаль. Это несправедливо, но, надо было думать, с кем связываешься, — потрепала по плечу девушку Лиза.

Мира ударила её по руке, вскочив на ноги и глядя на неё бешеными глазами.

— Себя пожалей! Ты даже не представляешь с каким дерьмом ты живёшь всю жизнь!

— Мне плевать, я с ним развожусь, пусть плавает дальше на поверхности, — усмехнулась Лиза.

Она обошла Миру стороной и направилась к выходу, даже встреча с певичкой не испортила ей настроения после клубного отжига. Мира прожигала ей спину взглядом, сжимая кулаки и стискивая зубы от ярости.

— Я вас всех уничтожу… — прошептала она, повторяя себе обещание данное много лет назад самой себе. — Всех до единого…

К берегу Тумановых причалил розовый корабль модного столичного стилиста Эдуарда Нежинского, который обожал копаться в чужих закромах брендового шмотья и выискивать там что-то интересное. Он хорошо зарабатывал на чужом неумении стильно одеваться, был весёлым и открытым молодым мужчиной, который обожал розовый цвет и презирал чужое мнение о себе. Эдик работал со многими женщинами из богемы, но не со всеми, у него были свои моральные принципы и предпочтения. Как и у Андро, с которым они дружили, а Лиза поддерживала общение с обоими.

Ежегодный показ мод организовывался осенью уже восьмой год подряд. Состоятельные женщины жертвовали свои модные платья, которые показывали на подиуме сами владелицы. Совместными усилиями с помощью соцсетей и журналистов они раздували это событие, потом Эдик продавал шмотки через свой шоурум и отдавал деньги Лизе, которая перераспределяла их по дырявым бюджетам нуждающихся в её помощи людей и общественных организаций.

— Лизочка-стрекозочка, большая молодец, твой любимый Эдик пришёл! — возвестил громкий голос Нежинского, когда он вошёл в особняк Тумановых.

Лиза встретила его одна на пороге дома, девочки уехали докупать кое-какие принадлежности для школы вместе с Евгенией. Хозяйка напоила стилиста чаем с его любимыми пирожными и проводила в большую гардеробную, где предоставила ему полную свободу действий.

— Всё, что не для показа, заберёшь в шоурум, тоже на благотворительность.

— Уверена? Тут прям гардероб на все случаи жизни, можно вообще больше ничего не покупать. Нестареющая классика и стиль.

— Классика не стареет, а я да… Только свадебное платье оставь. Маша утверждает, что выйдет в нём замуж. Меряет его лет с десяти, стабильно каждый год, всё ещё ждёт, что до него дорастёт, — грустно улыбнулась Лиза. — Пусть висит.

— Эх, помню я наш лучший благотворительный показ! Ужасающий своей красотой, но лучший! — с придыханием сказал Эдуард. — Свадебное платье в крови — протест против домашнего насилия. Столько денег собрали, а сколько жизней спасли! Аделичка просто звезда была!

Лиза помнила этот скандальный показ, когда на подиум вышла сама глава благотворительного фонда в синяках от рук любящих родственников. Туманова тогда сидела во втором ряду и роняла слёзы от силы духа и смелости этой женщины. Если бы Лизу бил муж, она бы скорее всего молча терпела, стыдно кому-то сказать, да и кому ей сказать? Выйдя замуж, она сузила весь свой близкий круг общения до мужа и его дочерей, ей не с кем было поделиться не то, что наболевшим, а даже счастьем. Теперь она останется совсем одна.

Последние дни в этом доме её начали одолевать сомнения, подпитанные страхом, что за дверью её брака не ждёт ничего хорошего. Даже Захар, который её не любил, изменил, но вроде как начал что-то осознавать, казался уже не таким плохим мужем. Может, дать им ещё шанс? Твёрдое решение Лизы на шанс для себя в свободной жизни, уже не казалось таким твёрдым, когда оставалось сделать последний шаг.

Эдик методично закатывал её атрибуты прошлой жизни в чехлы и коробки, но все эти платья вдруг стали видеться не пустыми символами ухаживаний от мужа, а нечто большим. Может, Захар не умел любить по-другому? Только через знаки внимания и подарки, а Лиза так и не сказала, как надо любить её. А если она скажет сейчас, он готов услышать?

Ей стало нечем дышать, словно началась паническая атака, она метнулась к небольшому окошку в гардеробной и распахнула его настежь, впуская свежий воздух. Лиза прислонилась лбом к стене и заплакала горькими слезами.

— Лизочка, ты чего? Что с тобой? — осторожно погладил её по спине стилист.

Она медленно сползла по стене и села на полу, прислонившись спиной к стене. Эдик сел рядом, встревоженно глядя на плачущую женщину. Лиза взглянула на него, как на последнюю надежду утопающей, пусть он не был ей другом, а скорее полезным человеком, с которым она иногда общалась, может, хотя бы он её выслушает. В его взгляде было столько искренней тревоги и сочувствия, что она начала говорить и никак не могла остановиться. Лиза говорила о своей неразделённой любви, о первой жене Захара, с которой так и не смогла победить в соревнование за главный приз «сердце общего мужа». Она захлёбывалась рыданиями, когда рассказывала о своих нарожденных детях — первый мальчик, а потом девочка. Лиза тыкала дрожащим пальцем в черную коробку, которая темнела в дальнем углу гардеробной.

— Забери её, пожалуйста… — шептала она, вцепляясь в Эдика. — Там пинетки… Я сама вязала… Забери! Не могу туда смотреть!

Он гладил её по вздрагивающей от рыданий спине, пытался успокоить, пока Лиза всё говорила и говорила, как на сеансе с психотерапевтом. Когда слова закончились, остался лишь страх, который она высказала вслух:

— Я боюсь! Очень боюсь потерять эту свою любовь. Почему? Я ведь несчастлива! Почему меня сковывает страх, как будто я теряю что-то важное?!

Эдик чуть отстранился от неё, с важными видом поправил модные очки на носу, которые носил то ли от того, что на самом деле плохо видел, то ли от того, что они ему очень шли.