От фонтана лучами разбегаются брусчатые дорожки. И тут был разбит сад. Точнее, когда-то он был разбит. И мне кажется, здесь было просто невероятно… Сказочно, волшебно, чарующе. Но не сейчас.
Сейчас тут как сорняки поселились кусты дикой ежевики.
Из густых зарoслей вижу изогнутый кусок металла. Осторожно раздвигаю ветки и обнаруживаю обломки садовой скамьи.
Потом раздвигаю ветки остальных кустов и нахожу ещё и ещё такие же скамейки. Все в разном состоянии. Какие-то уже превратились в руины, а какие-то еще очень даже ничего.
Я на миг представляю, как здесь было здорово сидеть и смотреть на фонтан и на прекрасные деревья и волшебный сад. Слушать птиц, читать, мечтать…
Да уж, проклятие уничтожилo всю красоту.
Потом примечаю, как одна из тропинок, заросшая, как зараза, длиннее всех остальных. Она словно уводит куда-то дальше.
Иду по этой дорожке и выхожу к еще одному сооружению. Тоже домик, но не деревянный, а каменный — мини-версия основного особняка. Точнее, даже не мини, а мини-мини.
Двери давно отвалились и валяются на пороге. Ежевика не стала стесняться и пустила свои стебли прямо в дом.
Вхожу, очень осторожно, что бы не ңаступить на острое и чтобы на голову мне что-то тяжелое не прилетело.
Этот дом в одну большущую комнату.
Здесь темно, но когда глаза привыкают, различаю во мраке кое-какие предметы: диван посреди комнаты и пару кресел лицом к нему, между ними массивный низкий стол, заставленный канделябрами, штофами, бокалами. Есть тут камин у дальней стены.
Вдоль стен с облетевшей штукатуркой стражами стоят стеллажи, они буквально прогибаются под тяжестью сотен и сотен книг. Все пыльные, толстые. Я доберусь до вас, книжечки.
Над камином несёт стражу большой, написанный маслом портрет мужчины — эльфа Михал… как там его? Короче, Михаила.
Портрет припорошен пылью, да и краска давно пошла сетью мелких трещинок. Но всё равно яркость красок и черты портрета прекрасно различимы.
— Да-а-а, хорош, — произношу вслух, рассматривая того, кого видела не в цвете, а в виде горячего бело-прозрачного пара, как бывает над закипевшим чайником или кастрюлей. Так, тoлько лучше данное сравнение не сообщать призраку, а то обидится.
Подхожу к дивану и креслам. На диване лежит раскрытая книга. Страницы давно пожелтели и, боюсь, если прикоснусь, то сразу рассыпятся.
Но привлекла моё внимание не книга. Диван большой, с виду мягкий и удобный. А еще на нём размещены разномастные подушки: валиками, круглые, квадратные. На креслах тоже есть по квадратной подушке.
Задираю голову и тут же улыбаюсь. Тут целая крыша. Ни одной дырочки! Только двери нет. И окон тоже нет.
Хм.
Трогаю диван рукой, пружиню сиденье и понимаю, что он действительно мягкий. И я на нём прекрасно буду спать.
Послав к чёрту пыль, сажусь на него, закрываю глаза и выдыхаю с облегчением:
— О, да-а-а… Вот оно счастье — моему похудевшему заду мягко и хорошо.
Кошусь на книгу и решаю переместить её на столик, чтобы целиком развалиться на диване, так сказать, примерить его.
Осторожно беру книгу (надеюсь, не магический артефакт) и осторожно перемещаю на стол. Почти уже кладу её на столик, как вдруг из книги что-то вываливается с глухим стуком. Но что-то тяжёлое.
Книгу тут же бросаю на стол, а сама склоняюсь к полу.
— Та-а-ак, — произношу задумчиво и поднимаю небольшой и плоский ключ.
Кручу ключик в руках, потом достаю из карманов свечу, спички и зажигаю.
На головке ключа выбиты два символа, и я сңова на себя сержусь. Языка-то не знаю и целую ночь упустила, а то могла бы уже на день приблизиться к пониманию местной речи.
— Интересно, какую дверь ты открываешь?
Вдруг, снаружи раздаётся очень недовольное, даже гневливое: «Ка-а-а-ар-р-р-р!»
Закусываю губу и начинаю рассуждать логически.
Если ключик леҗит в книге, которая в этой комнате, в этом домиқе, значит, нужная дверь находится именно здесь.
Чувствую внутри себя лёгкую дрожь, точнее мандраж, мандражик. Это значит, что интуиция мне говорит и подталкивает: «Да, детка! Ты на верном пути! Продолжай!»
Тут я найду либо тело эльфа, либо его страшные тайны, либо сокровищницу или ещё чёрт знает что, но что-то важное!
В итоге, вспомнив детективные книги и снятые фильмы по Агате Кристи, Артуру Конан Дойлу и со скрупулезностью сыщика-врача обыскиваю весь этот домик. Ищу скрытые механизмы, которые открыли бы мне тайный ход. Трогаю, двигаю каждую книгу. Бесполезно.
Простукиваю стены. Ничего.
Осматриваюсь, и взгляд сам собой цепляется за портрет.
От усердия закусив кончика языка и утерев дрожащей рукой пот со лба, двигаю к камину тяжеленное кресло. Взбираюсь на каминный портал и со свечой осматриваю портрет хозяина. Шевелю его и…
И это становится моей роковой ошибкой.
Не знаю, что именно случилось: или крюк, на котором держался портрет прохудился; или сама верёвочка перетёрлась; или мой гороскоп сегодня неудачен; или еще сто тысяч пятьсот каких-то причин… Но потрет, собака, вдруг решает, что ему надоело висеть на стене и не хило бы полежать на мне.
А портрет, девочки и мальчики, огромный, да ещё на деревянной, монументальной раме. Впечатлились?
И с криком: «ГРЁБАНЫЙ СТЫД!» я падаю! Лечу с каминного портала вместе с дурацким портретом! Свеча вылетает из оcлабевших рук, гаснет…
Падаю на пол, приземляюсь спиной, ноги вверх и чтобы не удариться затылком, двигаю головой вперёд… И моя голова как нож по маслу рвёт и проходит через портрет эльфа.
Зашибись.
ГЛΑВА 10
— Валерия –
— Ох… — выдыхаю тихонько и всхлипываю. Спину и копчик отбила знатно. Ещё и проклятым портретом нос и лоб себе исцарапала.
Сердце ушло куда-то в пятки. В голове резко шумит и кровь в висках стучит набатом.
От осознания, что я сейчас могла просто убиться, становится очень не по себе. И жалость к себе возникает. На Земле-то кроме подружки некому было пожалеть и иной раз добрым словом утешить, а тут и пoдавно.
Помогаю себе дрожащими руками вытащить голову из разорванного портрета и когда дело сделано, он вываливается из моих непослушных рук и с громким «БАБА-Α-АХ!» валится на пол, поднимает тучу пыли.
— Апчхи-и-и-а! — выдаёт тут же мой организм.
Кряхтя, поднимаюсь с пола на подрагивающие ноги и чувствую, как сразу же заныли отбитые косточки. Ох-ох-ох-ох-ох… Что ж я маленьким не сдох? Тут ни мазей от ушибов, ни обезболивающих, ни-че-го. А тело любит мстить и обязательно разболится к ночи, чтобы мне мало не показалось.
Надо бы стену под портретом осмотреть… Зря я что ли страдала?
Чуть прихрамывая, подхожу к упавшей и потухшей свече. Она наполовину закатилась под столик, что стоит у кресел с диваном. Опускаюсь, на миг замираю и тут же моргаю удивлённо.
Хмурюсь, но моментально забываю о боли, и недавнюю порчу хозяйского имущества. Быстро, как могу, зажигаю свечу и внимательно рассматриваю находку.
— Ага, здесь, наверное, что-то интересное, — бормочу себе под нос.
Под столом коврик. Этот коврик давно истлел, пылью покрылся, но свою функцию всё равно исправно исполнял. Сейчас из-за моих манипуляций, ковёр задрался, обнажив дверь в полу.
С трудом мне удаётся сдвинуть монументальный стол, потом я небрежно отпинываю ковёр и уперев руки в бока, усмехаюсь и произношу:
— Вот так-так, каков хитрец, я бы не догадалась сюда заглянуть.
И ключик, что я нашла идеально пoдходит для замочной скважины этой дверцы.
Щёлк, потом ещё раз щёлк и я берусь за подвижную и плоскую ручку и тяну её на себя. Дверь тяжёлая, не поддаётся, да ещё спрессовалась от времени и «прилипла» основательно.
Но я упёртая как баран, а потому готова с корнем вырвать двери и узнать, что там спрятано. Или кто.
Минут через десять мучений всё-таки дверь сдаёт свои позиции и со стоном, скрипом, даже воем, что её побеспокоили, открывается.
