— Ты слишком стараешься ее контролировать. Энергия — не слуга. Она — твое отражение. У таких, как ты, эта проблема встречается постоянно.

— Таких «как ты», и что это значит? — фыркнула я, начав злиться, но не отдернула руку.

— У тех, кто не принимает этот мир, Вета. Ты сражаешься с ним, и он отвечает тебе тем же. — Он приложил мою руку к своему виску.

— Твоя энергия, она не только здесь. — Алекс медленно опустил мою ладонь себе на грудь, где под тонкой тканью черной рубашки чувствовался жар и четкий ритм сердца. — Но и здесь, в основном здесь. Твои чувства, эмоции, все это влияет.

Я растерялась от такой близости на виду у всех. Он был прав. Я ненавидела эту зависимость от «истинных пар», эту кастовую систему, эту всепроникающую энергию, которая казалась мне еще одной клеткой, сковывающей меня.

Отобрала руку, разозлившись:

— А ты сегодня слишком разговорчив, Ветров. Не твое дело, что со мной происходит. — Ушла, не оглядываясь.

Но услышала его громкий, искренний голос:

— Мне не все равно, я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло, — и его тихое надсадное «Вета» донеслось мне в спину.

В ту ночь я не спала. Я вышла на маленький балкончик и смотрела на город, живший своей таинственной, пульсирующей жизнью. Дома дышали, улицы мерцали мягким светом, а небо-сота переливалось новыми, невиданными оттенками лилового и изумрудного. И впервые за долгое время я не чувствовала к этому ненависти. Только горькую, щемящую тоску по чему-то, что могло бы быть моим, но не было.

«А что, если он прав? — подумала я. — Что, если я просто боюсь? Боюсь позволить этому миру стать своим?»

На следующее утро, движимая новым, отчаянным импульсом, вместо занятий по управлению энергией я пошла в архив школы. Я искала информацию о других «сложных» случаях, о попаданках, у которых не раскрывался дар. И нашла. Несколько историй. Кратких, сухих записей.

«Адаптация не удалась. Потенциал не реализован. Возвращена в точку исхода».

Холодный ужас сковал меня. «Возвращена» звучало так безобидно, но шепот библиотекаря и наставника, отводящего взгляд, говорил другое: тех, кто не вписался, не просто отправляли назад.

Их «стирали» из энергополя мира, и обратный путь был чреват потерей памяти, рассудка, а то и самой жизни, никто из них не знает, что произошло с теми, кто вернулся в прошлое.

А потом я наткнулась на другую запись. Не о попаданках, а об «Исходной Точке». О «Великом Перерождении», об Эн-Эре.

Это был сухой, технический отчет о катаклизме, который превратил старый мир в этот. Голограммы показывали знакомые очертания континентов, но вместо городов — пустота. Здания, знакомые до слез из моего мира — небоскребы, мосты, стадионы — осыпались пеплом, как карточные домики, как в сказке… Очень страшной сказке.

Люди… превращались в силуэты из пепла и рассыпались на ветру. Все это длилось считанные часы. Мир, который я называла домом… был уничтожен в мгновение ока. Исчез. Навсегда.

В глазах потемнело.

Значит, я не в будущем. Я в «после апокалипсиса», в настоящем. В том, что осталось. И моего «до»… больше не существует. Его уже нет. Оно превратилось в этот пепел на голограмме.

Мысли метались, не находя выхода. Если этот мир — результат той катастрофы… то когда она произойдет? В моем ли времени? Через год? Десять лет? Завтра? И главное… могу ли я что-то изменить? Предупредить?

Но если я предотвращу апокалипсис… то не будет Энергии. Не будет этого мира. Не будет сотого неба, живых домов… не будет Алекса.

Этот прекрасный, пугающий, живой мир никогда не родится. Хотя, что может сделать одна простая девушка в масштабах мира? Правильно, ничего, меня бы закрыли в психушке и не вспомнили!

Остается смириться, что та катастрофа — неизбежная цена за то, как мы отравляли мир. Пути назад нет.

Голова раскалывалась. Я бежала из архива, не помня себя, пока не рухнула в своей комнате.

Это был тупик куда более страшный.

Мои личные драмы — Варлей, Алекс, неудачи с энергией — вдруг показались ничтожными, детскими игрушками на фоне этого ужаса.

А без энергии… без энергии я здесь никто. Обреченная стать пеплом.

И даже если я захочу вернуться «домой» — а есть ли еще этот дом? Там лишь отсчет до конца старого мира.

И, может быть, именно поэтому, спустя несколько дней, когда Алекс снова загнал меня в угол после тренировки, его слова:

«Хватит притворяться. Будь со мной. Открыто», «Я люблю тебя», — нашли во мне не только страх, но и отклик того самого темного, хаотичного начала. Он предлагал не безопасность, не гарантии. Он предлагал быть собой и покориться желаниям.

И хотя мой разум кричал «нет», мое тело, моя уязвленная гордость, моя отчаянная потребность хоть в чем-то настоящем — все это уже тянуло меня к нему. К запретному, разрушительному, единственному, кто видел во мне не сломанную попаданку, а «огонь» из пепла того старого мира.

Я больше не могла жить в этом подвешенном состоянии. Нужно было выбирать: либо сдаться и попытаться вписаться в систему с Варлеем, предав все, что во мне бушевало.

Либо броситься в омут с Александром, рискуя всем, но живя хоть и опасно, зато честно. Либо… найти третий путь. Бегство. В небытие, если потребуется.

И даже энергия, этот стержень нового мира, мне не подчинялась. Я разозлилась, сжала в кулаке созданную учителем энергетическую структуру, для тренировок дома, и вдруг, впервые, она дрогнула, наполнилась смутным светом.

Получилось? Почему? Девушки говорили, что их силы раскрылись после близости с истинным.

Неужели Алекс... Нет, бред. На уроке ведь ничего не получилось…

Я просто приняла этот мир.

Ложась спать, я снова смотрела на переливающееся небо, пытаясь почувствовать его. Не как врага, а как чудо.

Возможно, моя история в этом мире только начиналась. Но одно я знала точно — продолжать жить во лжи я больше не могла. Пора было что-то ломать. Или сломаться самой.

И, может быть, именно поэтому я и решила броситься в эти неправильные, запретные отношения с Алексом с головой. Просто хотела хоть капли того счастья, того безумия, что виделось в глазах других. А Варлею… что ж, придется ему все объяснить.

***Читайте также***

После вечерней тренировки почти бегом, на автомате, направилась к кабинету Алекса. Сердце глухо, тяжело стучало, ладони были ледяными и влажными от волнения. Я хлопнула дверью.

Он сидел за столом, заполняя отчеты. Отложил стилус, поднял на меня взгляд. Стальные глаза блеснули в полумраке, знакомый дерзкий уголок губ пополз вверх, предвещая бурю.

— Что хочешь, попаданка? — спросил он низко, голос с той самой хрипотцой, от которой по моей коже всегда пробегали мурашки.

Я подошла ближе, чувствуя, как ноги становятся ватными. Его запах, неповторимая смесь кожи, металла и той самой дикой энергии, ударил в голову, затуманил мысли. Не говоря ни слова, опустилась перед ним на колени, между его расставленных ног. Руки дрожали, когда я расстегнула пряжку, стянула с его бедер штаны, освобождая его возбуждение — уже твердое, готовое. Взяла его в ладонь, провела пальцами по всей длине — кожа горячая, бархатистая, вены пульсировали под подушечками пальцев, как живая, самостоятельная сила. Он резко напрягся, дыхание стало глубже, рваным, мышцы бедер затвердели под моими ладонями.

— Вета… бездна… — выдохнул он, голос дрогнул и сорвался, когда я наклонилась и провела плоским языком по чувствительной головке. Солоноватый, мускусный вкус заполнил рот, его приглушенный стон эхом отозвался во мне, низ живота сжался мгновенной, сладкой спазмой.

Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах — не грубо, но твердо, направляя. Я взяла его в рот — медленно, обхватывая губами, чувствуя, как он заполняет все пространство, как набухает еще больше. Двигалась вверх-вниз, язык кружил по головке, посасывая, слыша, как его дыхание срывается. Он сдерживался — мышцы пресса напряглись каменными буграми, пальцы в моих волосах слегка, но властно сжимались, направляя ритм, требуя глубже. Я ускорила темп, одной рукой лаская тяжелые, горячие яички, другой — сжимая ритмично основание. Влажные, неприличные звуки, его тихие, сдавленные стоны — все это возбуждало меня саму до потери рассудка. Между ног стало мокро и жарко, тело горело, я прижалась бедрами к его ноге, ища хоть какого-то облегчения.