Внезапный, четкий стук в дверь. Варлей.

Я замерла, сердце провалилось в пятки, леденящий стыд накатил удушающей волной — боже, что я делаю? Но Алекс, не прерываясь, схватил меня за высокий пучок волос и с силой притянул обратно, к себе. И я, опьяненная, поддалась этому сладкому, греховному забвению.

— Зачем пришел, Варлей? — сказал Алекс на удивление ровным, почти скучающим голосом, хотя это, должно быть, стоило ему титанических усилий — все его тело было натянуто, как трос, дыхание рваное, кулаки на столе сжаты так, что костяшки побелели.

— Знаю, мы с тобой, Александр, никогда не были друзьями, но… — начал Варлей, голос был спокойным и вежливым, как всегда.

— Продолжай, — нежно, но с непреклонной твердостью приказал Алекс, не переставая гладить меня большим пальцем по щеке, по губам, обращаясь скорее ко мне, чем к Варлею.

— Присмотри за Лизой, пожалуйста. У меня есть подозрения… что у нее появился кто-то еще.

— А если и появился, то что? — голос Алекса оставался ровным, но я кожей чувствовала его внутреннюю дрожь, как напряглись его бедра, как он из последних сил сдерживает порыв.

А я продолжала, сама не понимая, зачем — меня ослеплял, сводил с ума его запах, мускусный, соленый, первобытный.

Он делал голову пустой, а мысли — вязкими и ненужными. В черепе стучала лишь одна навязчивая, животная мысль:

«Хочу его. Сейчас. Весь. До конца».

Я ускорила, посасывая сильнее, язык работал быстрее, рука сжимала основание в такт, чувствуя, как он пульсирует, как близок.

Алекс сдерживался — кулаки на столе были сжаты в камень, дыхание рвалось сквозь зубы.

— А знаешь, пожалуй, ничего. Забудь. — Варлей ушел почти сразу, видимо, поняв всю бесполезность просьбы и ощутив ледяное отчуждение.

И лишь тогда Алекс издал тихий, сдавленный стон, рука судорожно сжала мои волосы, и он кончил мне в рот — горячо, обильно, с долгой, сокрушительной пульсацией. Я проглотила, чувствуя, как дрожит все его могучее тело, как его рука, только что такая властная, теперь ласково, почти с нежностью гладит меня по голове.

Он поднял меня на ноги, поцеловал в запекшиеся губы — они были солоноватыми на вкус, и этот вкус был мой и его одновременно.

— Вета, хватит прятаться, — прошептал он, и в его глазах не было привычной насмешки, только усталость и какая-то странная, непривычная серьезность.

— Я почти… почти вылезла из-под стола, — хрипло хмыкнула я, пытаясь шутить, но голос предательски дрожал. Все тело горело, между ног пульсировало неутоленное, наглое желание.

Алекс усадил меня к себе на колени, продолжая ладонями водить по моему лицу, шее, скользя вниз, к вырезу майки, вызывая новые и новые мурашки.

— Я не об этом. Давай перестанем притворяться. Скажем всем, что мы вместе, — неожиданно, прямо, без предисловий выпалил он. Голос был твердым, а глаза смотрели прямо в душу, не позволяя отвернуться.

— На одну ночь? На неделю? На месяц, Алекс? — с вызовом спросила я, пытаясь вырваться из его объятий, но его руки стали стальными обручами.

— Я не хочу, чтобы ты была с ним! — прорычал он вдруг, и в его голосе впервые прозвучала голая, неприкрытая ревность. Он притянул меня снова, и его поцелуй был уже не ласковым, а жгучим, почти болезненным, полным немого требования.

— А чего ты хочешь? — тихо спросила я.

— Не знаю, хочу с тобой быть здесь и сейчас. — эти слова больно укололи.

«Здесь, сейчас». А что потом?

— Хватит водить Варлея за нос, я с ним поговорю.

— Ты прав. Хватит, — согласилась я, в последний раз наслаждаясь его объятьями и запахом. — Я закончу с Варлеем.

— Значит, пора быть со мной, открыто.

— Нет, — резко выдохнула я, наконец выскользнув из его объятий. — Ты не понял, я не буду и с тобой. Ты прав… я всех обманываю, и сама обманулась.

Я отшатнулась, сердце колотилось как сумасшедшее, в груди меня сжигал огонь. Что-то другое, большое, неуклюжее и пугающее, уже жило в груди и не собиралось уходить.

В тот же день, собрав остатки воли, я пришла к Варлею. Выложила все как на духу, глядя в его умные, спокойные глаза: обряд ошибся, мы — не истинная пара.

Варлей был… хорош. Умный, воспитанный, заботливый. С ним было безопасно и спокойно, как в прошлой жизни с Владиком, но и он не мой.

Варлей меня ошеломил.

Как оказалось, он проводил время со мной скорее из чувства долга перед системой, чем от искреннего желания.

— Ты смелая, Лиза, — сказал он без упрека. — Я… я приходил к Александру Ветрову. Просил его проследить за тобой, поймать с другим. У нас не принято самовольно разрывать истинные связи. А мне… давно нравится другая. Прости за мою трусость.

И я рассмеялась, громко, истерично.

Я готовилась к скандалу, к упрекам, но его тихие слова ударили неожиданней любой пощечины. Он… тоже притворялся? Сердце кольнуло странной, горьковатой болью — за него, за нас, за всю эту нелепую ситуацию. Но вместе с болью пришло и огромное, давящее облегчение.

Я не раз ловила его задумчивый, теплый взгляд на девушке из кафе рядом со школой и ничего не поняла.

А ведь будь я немного наблюдательнее, а не зацикленной на себе, многих проблем и сомнений можно было бы избежать!

С камнем на душе я пришла к Лире — дочери Александра, именно она занималась попаданками. Попросила отправить меня обратно, в свое время.

Решение это зрело во мне не день и не два, а копилось долго, отравляя мои дни и ночи.

Я все разрушала на своем пути. Всегда действовала так, что хотелось изобрести машину времени и сделать все иначе.

Мир изменился, а я нет.

Я так и не вписалась в этот мир, не нашла в нем ни своего места, ни своего человека. Запуталась. Зачем тогда здесь?

Все это — ошибка.

Та самая коробка со смесью для печенья должна была достаться кому-то другому, более достойному.

Утром, после очередной бессонной ночи, я твердо решила: этот мир — не мой.

Слишком чужой, слишком опасный, с его ослепляющей энергией, кастовым делением на одаренных и простых, с этой душащей догмой об «истинных парах».

«Вернусь в прошлое, если это возможно. Забуду. Все это будет как странный, яркий сон», — убеждала я себя, подходя к тяжелой двери комнаты Лиры. Рука дрожала, когда я постучала.

«А вдруг пути назад нет? А вдруг… а вдруг я хочу остаться?» — пронеслась паническая мысль, но я тут же, со всей силой, прогнала ее прочь.

— Ты уверена? — спросила Лира, глядя на меня, когда я, скованная, села на край ее кровати, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах, рассказав о своем желании.

— Уверена. Мне тут не место. Я только глупости творю и всем жизнь осложняю, — выдохнула я, и голос предательски сорвался на хрип, а на глаза навернулись предательские, жгучие слезы. — Или это не возможно?

— Возможно, все возможно… А Алекс? — Лира наклонилась ко мне ближе, ее глаза цвета жидкой ртути, такие же как у Алекса, смотрели проницательно, почти насквозь.

— А что Алекс? — я фыркнула, пытаясь говорить свысока. — Найдет себе новую попаданку, не впервые ведь. Он же… он бездушный, если собственную дочь новорожденную был готов убить… — я запнулась, с ужасом осознав, что проговорилась о том, что прочла в книге из моего времени.

— О, так ты читала «Энергию»? — в глазах Лиры мелькнул интерес. — Это одна из вернувшихся попаданок написала книгу, из тех, кто не забыл, занимательно, правда?.. Но он изменился, Лиза. Сильно. Ты ведь видела, каков он с теми пацанами? Он уже не тот фанатик с маниакальной идеей о господстве в мире будущего. Понимаешь, излишки энергии делают одаренных ненормальными, но это в прошлом. Теперь он защитник города, и в Совете его уважают, хоть и побаиваются… И названный отец для всех малолетних беспризорников.

— Люди не меняются, — буркнула я упрямо, но внутри что-то екнуло — воспоминание о его руках, о поцелуях, о том, как мое тело отзывалось на него одним лишь взглядом. «Он переживет. Он ветреный, ему все равно», — попыталась я убедить себя, но сердце сжалось так больно, что дыхание перехватило.