— Тогда докажи, — сказал он, и это было уже не шуткой, а вызовом и приглашением.

Я не успела ответить — он в два движения схватил меня за талию, прижал к холодному металлу шкафчика.

Поцеловал меня жадно, требовательно. Я ответила сразу, впиваясь в его рот зубами, языком. Поцелуй был как битва — я укусила его нижнюю губу, он отвечал также страстно. Его руки пронырнули под мою майку, ладони — горячие, грубые, опытные — обхватили ягодицы, сжимая так, будто хотел оставить отпечатки.

— Черт, Вета… — выдохнул он, отрываясь на секунду, лишь чтобы снова впиться в мои губы с новой силой.

Его бедро оказалось между моих ног, я невольно прижалась, чувствуя, как тонкая ткань моих трусиков мгновенно промокла от предвкушения. Он спустился губами по моей шее, прикусил кожу у ключицы, оставляя красные, обещающие синяки отметины, потом ниже — к груди. Стянул спортивный топ, губы обхватили сосок, язык закружил, посасывая — я выгнулась в немом стоне, вцепившись в его черные, как смоль, волосы, безмолвно требуя большего.

— Тише, девочка… — прошипел он, но сам уже дышал как загнанный зверь. Его рука скользнула вниз, между ног, через ткань нашла и надавила на точку, которая дарила немыслимое удовольствие. Я задрожала всем телом, бедра сами, против воли, подались навстречу. Его пальцы двигались кругами — медленно, дразняще, неумолимо. Ткань промокла насквозь, влажные звуки наших поцелуев в тишине раздевалки казались непристойно громкими.

— Алекс… — выдохнула я, когда он стащил с меня шорты и ввел палец внутрь — один, потом, растягивая, второй. Мой голос сорвался на стон.

Он поднял меня на руки, как пушинку, прижал к стене, мои ноги сами обвили его талию.

Поцелуй стал еще жестче, яростнее.

Его возбуждение, твердое и горячее, упиралось в самую чувствительную точку. Я чувствовала, как пульсирую вокруг его пальцев, как волна нарастает где-то в самой глубине, и кончила, сжимаясь, сотрясаясь в немой судороге, стон заглушил его жадный рот.

Я попыталась отстраниться, осознание свалилось на меня тяжелым грузом, но глаза Александра горели во тьме, как у волка.

— Это только начало, — прошептал он, целуя уголок моих губ уже почти нежно.

С этого момента остановиться было уже невозможно. Мы встречались украдкой, в темных углах, в пустых помещениях. Страсть между нами была как пожар — неконтролируемый, всепожирающий, оставляющий после лишь пепел и головокружение.

После тренировки зал опустел.

Только мы вдвоем. Он подошел сзади, обнял за талию, губы коснулись шеи.

— Ты невероятна сегодня, — прошептал он, голос хриплый.

Я повернулась, поцеловала его — жадно, срывая комбинезон с его плеч.

Он ответил, прижимая меня к стене, руки скользнули по телу, срывая одежду.

Грудь прижалась к его груди, соски терлись о кожу, посылая разряды удовольствия.

Его губы прошлись по шее, ключицам, спустились к груди, зубы слегка прикусывали кожу. Он опустился ниже, целуя живот, бедра.

Раздвинул ноги, язык прошелся по внутренней стороне бедра, потом выше — к центру.

Я застонала, выгнувшись, когда он коснулся меня в самой огненной точкой на моем теле — медленно, дразняще, потом быстрее, посасывая, проникая языком внутрь.

Мои пальцы затерялись в его волосах.

Я кончила, сжимая его волосы, тело сотрясалось.

Он поднялся, повернул мое безвольное тело лицом к стене, вошел сзади — медленно, растягивая, заполняя полностью.

Я ахнула, чувствуя каждый сантиметр. Он двигался ритмично, глубоко, ласкал меня не останавливая ни на мгновение.

Возбужденные звуки наших тел, его тяжелое дыхание у моего уха, энергия, усиливающая ощущения — все это сводило с ума.

— Моя… слышишь, моя, — шептал он, ускоряя темп.

Я стонала, прижимаясь к нему, чувствуя, как обжигающая волна удовольствия накатывает снова.

Он кончил, вжимаясь в меня, заполняя полностью, и я последовала за ним, сжимаясь вокруг него, дрожа от оргазма. Мы стояли, тяжело дыша, он обнимал меня сзади, целуя шею.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Но я не ответила. Не могла. Потому что завтра у меня было очередное свидание с Варлеем, и вина съедала меня изнутри. Эта двойная жизнь становилась невыносимой.

***Читайте также***

Дни в школе для попаданок текли, словно густой сироп — медленно, но с горьким осадком на дне. Я научилась скрывать этот осадок от других за улыбкой и кивками, но внутри все сжималось.

Я слушала, как девушки-попаданки взахлеб делились историями о своих «истинных». Глаза у них горели, лица светились изнутри, будто кто-то зажег в них лампочки. А у меня от этих историй становилось все горше на душе:

«С первого взгляда почувствовала — это он!» — восторженно щебетала одна.

«А у нас после… ну, после близости… энергия заиграла такими красками! Я наконец смогла поднять камень с помощью структуры! А потом мы отпраздновали, ну сами понимаете как… Чтобы закрепить результат», — признавалась другая, заливаясь румянцем.

«И у нас…» — сказала еще одна девушка, ее поддержали и другие.

Они были счастливы. Нашли свою половинку, свое место в этом странном мире и теперь плыли по течению своей новой жизни.

У меня тоже был свой «истинный» — Варлей. Умный, спокойный, с всегда чуть отстраненной улыбкой. Наши свидания были идеальны: познавательные прогулки, интеллектуальные беседы, нежные, почти стерильные поцелуи, без огонька.

Никакого безумного притяжения. Никакой ослепляющей уверенности, что «все именно так и должно быть».

Вместо этого мои мысли, мои сны пожирал совсем другой человек. Тот, чьи прикосновения обжигали, чей взгляд сносил все внутренние баррикады — Александр.

Чье нежданное «Я люблю тебя» пылало между нами, как опасный, тлеющий уголек, готовый спалить весь мир.

Я была неправильной. Не такой, как все эти счастливицы. И от этого одиночества внутри, от собственной ущербности становилось до тошноты страшно. Я завидовала им — белой, жгучей, разрушающей меня завистью.

«Что я здесь забыла? — терзала я себя по ночам, глядя в переливающийся сотый потолок своей комнаты. — Это какая-то чудовищная ошибка системы? Жестокий сбой?»

Единственным убежищем, где эта ущербность отступала, оставался тренировочный зал. Там я была не «попаданкой с низким потенциалом», а тренером Елизаветой, которая знала, как поставить блок, куда бить, чтобы вывести из строя противника крупнее тебя. Мои девушки смотрели на меня с уважением, а не с жалостью. И там же был Алекс.

Наши стычки после тренировок стали ритуалом, сладкой и опасной игрой. Каждый его взгляд через зал, каждое мимолетное касание отзывалось внутри сокрушительной горячей волной. Он смотрел на меня так, будто наизусть знал каждый мой предательский вздох, каждую тайную мысль. Он дразнил, провоцировал, и я отвечала с той же яростью, за которой скрывалось неукротимое влечение.

Но настоящим проклятием стали занятия по управлению энергией.

Я стояла в кругу таких же, как я, попаданок и слушала наставника: «Сосредоточьтесь. Ощутите энергию внутри. Она — часть вас».

Девушки вокруг напитывали энергией структуры, и вскоре над их ладонями загорались крошечные огоньки, возникали дрожащие энергетические сферы, взвивались спиральки света. Даже самая тихая и застенчивая из нас на второй неделе занятий смогла заставить зацвести сухую ветку.

А у меня — ничего. Только нарастающее отчаяние и тупая боль в висках от напряжения.

— Не торопитесь, — говорил наставник, проходя мимо. — У всех свой ритм. Ваш потенциал есть, он просто… спит.

«Спит… Или мертв», — думала я.

Однажды, после особенно унизительного занятия, меня настиг Алекс в пустом коридоре.

— Что, снова энергия не слушается? — спросил он, блокируя путь. В его голосе не было насмешки, только странная серьезность.

— Отстань, — буркнула я, пытаясь обойти.

Но он схватил меня за запястье. Прикосновение, как всегда, обожгло.