Вырабатывая условия мира, Бестужев настаивал – для нашей страны важно максимально ослабить Швецию. Забрать у нее если не всю Финляндию, то значительную ее часть. Но и враги России разобрались, кто же рушит их замыслы. Ближайшим наперсником царицы оставался Лесток. Вместо уехавшего Шетарди платить ему стал французский поверенный в делах д’Алион. Они привлекли в альянс и алчного Брюммера, гофмаршала наследника.

В это время умер старый и давно уже недееспособный канцлер Черкасский, на его место явно выдвигался Бестужев. Но группировка Лестока и Брюммера взялась усиленно под него копать, чтобы вообще сместить. А французское правительство поставило им задачу свести шведские потери в войне к минимуму, и они уговаривали государыню мириться на самых мягких условиях. Не злить соседей, не закладывать вражду на будущее. Вместо этого включить в требования, чтобы шведы избрали наследником Адольфа Фредерика – любекского князь-епископа, дядю Карла Петера Ульриха. В Стокгольме на троне сядет родственник нашего наследника, и Швеция повернет к дружбе.

Бестужев доказывал, что это бессмысленно – в Швеции была конституционная система. Вся власть принадлежала риксроду (совету аристократов) и риксдагу (парламенту), король не играл никакой роли. Но партия Лестока и Брюммера под дудку д’Алиона оттесняла вице-канцлера от трона, порочила в глазах императрицы. А недостатков у него хватало: пил сверх меры, крупно играл, ходил неопрятным. Да и денежки у иностранцев брал так же, как они (но только у тех, альянс с которыми считал выгодным для России, – у Англии, Австрии).

Нет, Елизавета все же оценила, сколько пользы ей уже принес Бестужев. Отдала ему международное ведомство, хотя и в канцлеры не произвела, оставила в ранге вице-канцлера. Но насчет условий мира поддалась уговорам наперсников. Идеей «королевства Финляндии» пожертвовала. Шведы избрали своим наследником Адольфа Фредерика. А Россия вернула им почти всю Финляндию, забрала лишь небольшую часть до реки Кюмень с крепостями Вильманстранд, Фридрихсгам и Нейшлот.

Отец Фикхен на войну не попал. У него случился удар. В легкой форме, он только стал хромать. Но губернаторскую службу нес исправно, готовил пополнения, и Фридрих был им доволен, произвел в генералы от инфантерии. А когда пришли известия, что в России воцарилась Елизавета, возбудилась мать Фикхен. Это же была невеста покойного брата Иоганны! Да и сама дальняя родственница, тетя ее двоюродного племянника Карла Петера Ульриха! А родственники были «капиталом» Иоганны – к ним можно было ездить, гостить.

Губернаторская супруга поспешила напомнить о себе, что она не чужая Елизавете. Написала ей самые цветистые поздравления и пожеланиями. На всякий случай, на вдруг. А Елизавете после переворота любой позитивный отклик из-за границы был бальзамом на душу. Тем более, что не забыла умершего перед свадьбой жениха, в свое время успела полюбить его, хранила (наверное, и разукрашивала) в душе мелодраму юности.

Иоганна неожиданно быстро получила ответ с благодарностью, воспоминаниями о брате. Императрица даже откуда-то узнала, что у Иоганны имеется портрет ее покойной сестры, голштинской герцогини Анны Петровны. Елизавета попросила прислать его. Разумеется, мать Фикхен выполнила немедленно. Возможно, тут уж и Фридрих заинтересовался, помог. Для него-то было важно наладить лучшие отношения с новой русской государыней. Отблагодарила Елизавета по-царски, прислала собственный портрет в рамке с бриллиантами. А к этому времени и «родство» упрочилось! Карла Петера Ульриха увезли в Россию на роль наследника!

Между тем война в Европе разгоралась все жарче. Ставленника французов, курфюрста Баварии, провозгласили императором Карлом VII. На Австрию ее противники навалились со всех сторон. Но Мария-Терезия обратилась к Венгрии, даровала значительные льготы, и мадьярские бароны подняли общее ополчение. Явные претензии Франции на европейское лидерство встревожили Англию, она приняла сторону Марии Терезии. А прусский Фридрих вел собственные игры и сам определял их правила. Пользуясь трудностями Австрии, заключал с ней перемирия, за что ему «временно» оставляли часть Силезии. А потом без предупреждений перемирия нарушал – урвать что-нибудь еще.

Крутые дипломатические интриги завязались и в России. Бестужев видел, что интересы нашей страны требуют альянса с Англией и Австрией. Британцы – извечные соперники Франции. Австрийцы – естественные союзники против Османской империи, а ее тоже направляла Франция, тянула под свое влияние и Польшу. Но эту линию срывали Лесток, Брюммер и французский посланник Алион. К ним примкнул и прусский, Мардефельд. А настроить Елизавету против сближения с Австрией было очень просто. Муж Анны Леопольдовны Антон Ульрих был родственником Марии Терезии, при переговорах прямо или косвенно всплыла бы судьба свергнутого семейства.

Оно и в заключении оставалось угрозой для императрицы. Легкий переворот силами горстки солдат, их царские награды стали ох каким соблазном и для других желающих возвыситься. Раскрывали заговоры камер-лакея Турчанинова с несколькими гвардейцами, поручика Зимницкого с чиновником Седстремом. Обсуждали, как ночью прикончить Елизавету, вернуть на престол Ивана Антоновича с родителями. Заговорщиков после смертных приговоров царица миловала. Били кнутом, ссылали подальше. Но Елизавета боялась оставаться ночью одна. Выработала привычку затягивать балы и вечеринки за картами до утра. Никто не знал, в каком дворце и какой комнате она ляжет спать – определяла в последний момент.

Юная Екатерина. Художник Луи Каравак

Ну а Англия, готовясь вступить в войну, предложила союзный договор России. Бестужев активно поддержал его. Однако у британцев было уязвимое место на континенте – в Германии английскому королю принадлежало княжество Ганновер. Прямо под боком у Пруссии. В Лондоне прикинули, как бы обезопасить свои владения, нейтрализовать Фридриха. Предложили и ему оборонительный союз. За это британцы нажали на Австрию, чтобы мирилась с Пруссией, шла на уступки. Марии Терезии деваться было некуда. Фридриху уже не временно, а насовсем отдали Силезию, добавили графство Глац. Прусский король изображал, будто удовлетворился полученным жирным куском, вышел из войны. Но высматривал, отслеживал ситуацию, сулящую ему новые призы.

Союз с Англией он оценивал со своей точки зрения – обезопасил Пруссию с моря. А с севера-то над ней нависала Россия, способная сорвать любые его замыслы. Фридрих поручил своему послу в Петербурге Мардефельду заключить с ней такой же союз, как с британцами, считал его настолько важным, что предлагал даже скрепить браком российского наследника с собственной младшей сестрой Луизой Ульрикой. Король вообще не жалел усилий, чтобы расположить Елизавету к дружбе. Одним из первых признал ее законной императрицей, послал ей высшую награду Пруссии, орден Черного орла.

Бестужев решительно выступил против альянса. Он уже раскусил Фридриха как циничного хищника, который будет лишь использовать заключенные договоры для дальнейшей агрессии. Но Мардефельда поддержали Лесток, Брюммер – и французы присоединились, проплачивали. Хотя Фридрих и нарушил союз с Людовиком XV, однако французские министры, как и Бестужев, прогнозировали, что замирился он ненадолго. А кроме того, в Версале возник план за «прусскую ниточку» оторвать Россию от Австрии, перетянуть на свою сторону.

На Бестужева давили и с другой стороны – его британские партнеры. У них-то были собственные интересы, и они настаивали, чтобы наша страна присоединилась к англо-прусскому альянсу. Скрепя сердце, вице-канцлер все же подписал оборонительный союз с Фридрихом. Только российские обязательства всячески урезал. Брак наследника с королевской сестрой вообще из соглашений исключил. Оговорил, что этот вопрос надо решать отдельно. Тем не менее, австрийская Мария Терезия очень возмущалась, она тоже представляла: Фридрих связывает руки русским ради захватов ее владений. Своего посла Ботта, не сумевшего помешать заключению договора, она отозвала, перевела из Петербурга в Пруссию.