Впрочем, Россия и не могла оказать Австрии серьезной помощи. По соседству бряцала оружием Швеция. Воодушевилась в русских неурядицах отбить не так уж давно потерянные земли. А в Петербурге Шетарди с Нолькеном искали оппозицию, в нужный момент устроить смуту. Но единственным потенциальным лидером, кого можно было бы противопоставить нынешней власти, оказалась царевна Елизавета Петровна. Хотя от политики она всегда была далека. У нее был собственный узкий дворик, и занимали ее только развлечения. Танцы, охоты, самодеятельные театральные постановки. Влюбилась в простого мужика, певчего Алексея Розума, сделав его своим фаворитом.
Окружение царевны составляла группа мелких дворян, не имевших никакого веса для серьезных предприятий, – Воронцовы, Шуваловы. Самым деятельным и компетентным из ее приближенных был врач-швейцарец, проходимец Лесток. Но у Елизаветы был единственный и весомый политический капитал – дочь Петра I. Ее любили рядовые гвардейцы: подражая великому отцу, она запросто общалась с солдатами, подносила караульным в своем дворце чарку на праздники, соглашалась быть «кумой», крестной у их детей [6, с. 231–232]. Она была популярна и в народе, ее часто видели, проезжающую по улицам – симпатичную, приветливую. И как раз для простолюдинов было непонятно, почему власть досталась не дочери Петра, а малоизвестной и непонятной Анне Леопольдовне, почти не вылезавшей из собственных покоев.
Нолькену пришлось долго убеждать Шетарди, считавшего царевну слишком легкомысленной. Для француза решающим стал другой фактор. Он доложил министру иностранных дел Амело, что для интересов Франции будет полезно поддержать Елизавету: если такая ничтожная личность сядет на престоле, то развалит Россию и приведет «в прежнее положение», какое страна занимала до Петра. Сдаст «ненужные» ей земли, забросит флот [7, с. 248]. Амело обрадовали подобные перспективы, он благословил заговор.
Через Лестока связались с Елизаветой. А ей польстило внимание иностранных дипломатов. Она вдруг почувствовала себя важной фигурой. Увлеченно включилась в новую для нее игру с тайными встречами, записками. Врала с три короба о своих многочисленных сторонниках, сановниках, генералах. Точнее, сторонников-то у нее хватало – все, кто был недоволен правлением Анны Леопольдовны. Но сама Елизавета контактов с ними не искала, никакой организации не существовало.
Зато она постоянно сидела на мели, а послы давали деньги. Готовы были выплатить колоссальную сумму, 100 тыс. экю. Но за это требовали подписать обязательства – что она заранее соглашается на любую помощь Швеции, обещает оплатить военные издержки и «доказать признательность» уступкой территорий. Мало того, во время неприятельского наступления царевна должна была бежать к шведам, чтобы вступить в Петербург вместе с ними [6, с. 228, 247]. Потому что в Стокгольме в успех переворота не верили. Вместо этого отводили Елизавете роль Лжедмитрия. Войска и народ будут переходить на ее сторону – вот и победа. А она станет заложницей оккупантов, примет любые условия.
Однако царевна оказалась не такой уж простушкой. Деньги брала, а от письменных обязательств увиливала. Отделывалась устными обещаниями, весьма туманными. О шпионской возне вокруг Елизаветы доносили Остерману, Антону Ульриху. Но Анна Леопольдовна упрямо отметала их сигналы. Обвиняла их самих в интригах, в желании поссорить ее с родственниками. Она жила в собственном мирке. Пышно отпраздновала помолвку Линара с Юлией Менгден, и он уехал отпроситься у Августа III о переходе на русскую службу. Ему дали и денег, шкатулку с бриллиантами – изготовить у саксонских ювелиров корону для венчания Анны Леопольдовны на царство.
А 28 июля 1741 г., Швеция объявила войну. При этом огромными тиражами печаталось воззвание к «достохвальной русской нации», что шведы идут освободить ее «от тяжкого чужеземного притеснения и бесчеловечной тирании». Русских призывали «соединиться со шведами», «отдаваться сами и с имуществом под высокое покровительство» шведского короля [7, с. 385–386]. Готовился тот самый сценарий, что Елизавета должна появиться в неприятельском лагере.
Однако «освобождение» было не больше чем пропагандистским оружием. В Стокгольме заранее вырабатывали условия будущего мира. По минимуму предполагалось отобрать у России Карелию и Неву с Петербургом, по максимуму – все завоевания Петра I и вдобавок Русский Север до Архангельска. По-своему оценивали склоки в Петербурге, нулевые качества Анны Леопольдовны с мужем, делая вывод о развале в стране и армии. Поэтому в успехе нисколько не сомневались.
Но ошиблись. Еще Анна Иоанновна выдвинула к Выборгу 20-тысячный корпус. Его столичные разборки не коснулись. А командующий, старый фельдмаршал Ласси, не стал ждать, пока шведы сосредоточат ударный кулак для наступления. Сам ринулся вперед и разнес один из двух вражеских корпусов под Вильманстрандом. Поход на Петербург сорвал. Россия праздновала победу. Окружение Анны Леопольдовны возрадовалось, что успех повысит и авторитет правительницы. Уже составляли ее манифест о принятии титула императрицы. Коронацию наметили на 7 декабря – в этот день регентше исполнялось 23 года.
А хиленький заговор Елизаветы после провала шведского наступления потерял смысл, должен был сам «рассосаться». 23 ноября с ней встретился Шетарди и дал «отбой» всем планам. Объяснял, что единственный шанс – дождаться следующего года, когда шведы все-таки двинутся на столицу. Царевна приняла его советы, она же ничего и не начинала предпринимать. Но… сведения о заговоре из Франции и Швеции просачивались по Европе. Поступили донесения от нескольких русских дипломатов и агентов.
Остерман и Антон Ульрих с этими депешами явились к правительнице, требовали допросить Елизавету, арестовать Лестока. Анна Леопольдовна опять отказывалась, но все-таки согласилась поговорить с царевной сама. В тот же вечер 23 ноября, когда Шетарди прикрыл все действия, регентша на придворном куртаге отозвала Елизавету в отдельную комнату. Волнуясь и сбиваясь, предъявила донесения. Царевна от обвинений напрочь отреклась, свалила на клевету личных врагов. Разрыдалась, разжалобив регентшу, и та удовлетворилась объяснениями [8, с. 25].
Но и Елизавета узнала, что ее тайны раскрыты. Аресты могут грянуть в любой момент, ей грозит пострижение, монастырь. Еще сильнее переполошился Лесток. Царевна, двоюродная тетушка правительницы, все же имела шансы выйти сухой из воды, но ему-то светили застенок, пытка, плаха. И заговор, фактически уже похороненный, вдруг реализовался. Уже без французов, шведов. Елизавета, изнеженная вертихвостка, никогда в жизни не принимавшая резких кардинальных решений, единственный раз приняла его…
Взбудоражила верных ей солдат. Чтобы они сагитировали товарищей, раздали им деньги, царевна заложила у ювелиров драгоценности. До коронации Анна Леопольдовна не дотянула всего 12 дней. В ночь на 25 ноября Елизавета истово молилась, дала обет никого не казнить во время царствования. Подняла гренадерскую роту Преображенского полка, набралось всего 308 человек, среди них ни одного офицера. Царевна объявила, что ее, дочь Петра, хотят заточить в монастырь, призвала ее защитить. Запустила и лозунг, позаимствованный у шведов: «Самим вам известно, каких я натерпелась нужд и теперь терплю, и народ весь терпит от немцев. Освободимся от наших мучителей».
Зимний дворец спал. Караул перешел на сторону Елизаветы. Арестовали Анну Леопольдовну, спавшую с Юлией Менгден, Антона Ульриха, захватили и годовалого императора Ивана Антоновича с новорожденной сестрой Екатериной. По городу группы солдат взяли членов правительства Остермана, Левенвольде, Головкина, Менгдена, заодно и опального Миниха. А что делать дальше, никто не знал. Со всеми пленными вернулись во дворец царевны, она выставила солдатам водку, вино.
Но к победительнице сразу потянулись те, кто был недоволен прежними властями – и рассчитывал на вознаграждение от новых. Возглавлявший оборону побережья принц Гессен-Гомбургский, фельдмаршал Ласси. И тогда-то Елизавета действительно победила. Вместо того чтобы раздавить мятеж горстки смутьянов, гвардия и армейские полки по приказам законных начальников сходились приносить присягу новой государыне, съезжались вельможи и чиновники. Текст присяги и манифест о восшествии на престол набросал подвернувшийся дипломат и администратор Алексей Бестужев. Причиной захвата власти объявлялись просьбы народа, «как духовного, так и светского чинов верноподданных». А также «близость по крови» к двум императорам, Петру и Екатерине – куда ближе, чем у Анны Леопольдовны.
