Он обернулся, и я увидел в его глазах решение.

— Знаете, Воронов, я наведу о вас справки в Петербурге. Не пугайтесь, — добавил он, заметив, как напрягся Степан. — В хорошем смысле. Такие люди, как вы, нужны Империи. Вы строите мосты там, где другие строят заборы. Вы ремонтируете церкви там, где другие открывают кабаки. Это… государственное мышление.

— Я просто хозяйственник, ваше превосходительство. Порядок на земле — порядок в голове. Я не могу жить в хаосе.

— Вот и держитесь этого, — он вернулся к столу и протянул мне руку. — Считайте, что у вас есть моя полная поддержка. Стройте мост, чините храмы. И если какая-то канцелярская крыса вздумает ставить палки в колеса — пишите мне лично. Дам указание капитану — у вас будет прямой доступ в мою приемную, без очередей.

Я пожал его руку. Крепко. Это была не просто вежливость. Это была печать союза.

— Благодарю, Петр Кириллович. Не подведу.

— Я в этом уверен, — кивнул губернатор. — А теперь идите, Андрей Петрович. У меня еще дел по горло. Капитан проводит вас и оформит все необходимые бумаги.

Мы вышли из канцелярии, и только на улице, вдохнув морозный воздух, я позволил себе выдохнуть. Степан шел рядом, и лицо его сияло, как начищенный самовар.

— Андрей Петрович, это триумф! — не сдержался он, когда мы отошли от здания. — Полная поддержка! Деньги на мост, разрешения на строительство, прямой доступ к губернатору! Да мы теперь горы свернем!

— Горы сворачивать рано, Степан, — осадил я его, садясь в сани. — Теперь самое сложное — сделать. Обещать легко. А вот выполнить так, чтобы мост выдержал паводок, а церкви не развалились через год — это труд. Настоящий, каторжный труд.

— Но вы же справлялись со всем до сих пор, — возразил Степан, устраиваясь напротив. — Насосы, дороги, школа, лечебницы — все работает.

— Потому что я не экономлю на главном, — ответил я. — Хороший материал, толковые мастера, жесткий контроль. А теперь масштаб больше. Мост — это не насос, который можно переделать за неделю. Это сооружение, которое должно служить десятилетия.

Сани тронулись. Я смотрел на заснеженные улицы Екатеринбурга, на прохожих, спешащих по своим делам.

— Степан, как только вернемся, позови Архипа и лучших плотников. Нужно ехать на «Кривой рог», смотреть место, делать замеры. Работы начнем, как только лед встанет крепко — зима нам на руку. Пока вода низкая, можно прямо со льда основания быков закладывать.

— Записываю, — Степан достал блокнот. — Что еще?

— В Ключи отправь бригаду во главе с Михеем. Он, хоть и не окреп еще полностью, командовать сможет. Пусть начинают разбирать старую крышу храма, готовить площадку. Отцу Пимену напиши — пусть приезжает благословлять начало работ. Это важно. Люди должны видеть, что церковь одобряет.

— Понял. А остальные четыре храма?

— По очереди. Сначала Ключи — там ситуация самая тяжелая. Когда закончим, перейдем к Горкам, потом Берёзовка. К осени все пять должны быть восстановлены.

Степан записывал, кивая. Потом поднял голову.

— Андрей Петрович, это колоссальные расходы. Двенадцать тысяч на церкви, четыре на мост, плюс текущие затраты на прииски, школу, лечебницы… У нас хватит золота?

— Хватит, — уверенно ответил я. — В кассе больше пятидесяти тысяч после последней продажи. Сейчас начинаем в тепляках работать на всех приисках. А весной откроем новые промывочные участки — река вскроется, и мы возьмем свое. Деньги будут. Главное — правильно их вложить.

Работа закипела сразу по возвращении на «Лисий хвост». Архип, узнав о масштабах строительства моста, сначала схватился за голову.

— Андрей Петрович, каменные быки? Вы серьезно? Я железо ковать умею, механизмы собирать. Но камень… Это же другое дело!

— Потому тебе и придется учиться, — ответил я. — У нас есть каменотесы из артели, которые работали на карьере. Возьмешь их с собой. Поедешь на «Кривой рог», осмотришь место. Замеры сделаешь, чертежи набросаешь. Потом привезешь мне — обсудим.

Архип кряхтел, но в его глазах загорелся азартный огонек.

— Ну, раз так… Гранитные опоры — это ж на века, как в Питере! Ладно, Андрей Петрович. Попробуем. Только мне нужны толковые ребята. Ваньку дай, он башковитый. И Фому — у него глаз острый, не промахнется.

— Бери кого нужно. Только чтобы к весне все было готово. Лед тронется — мы должны уже опоры поставить.

Архип ушел, бурча что-то про «барские замашки», но я знал — он уже в деле, уже обдумывает, как это сделать лучше всех.

В Ключи я отправил бригаду плотников во главе с Михеем. Тот, хоть и был еще бледноват после травмы, командовать мог зычно и толково. Отец Пимен, узнав о решении губернатора, чуть не прослезился и лично поехал благословлять начало работ.

Я приехал туда через неделю. Деревня встретила меня настороженно. Крестьяне помнили, как я помогал тушить пожар прошлым летом, но все равно смотрели с опаской. Барин приехал — зачем? Что ему нужно?

Староста Тихон вышел навстречу, кряхтя и кланяясь.

— Андрей Петрович, батюшка Пимен, здравствуйте. Чем обязаны?

— Здравствуй, Тихон. Приехал посмотреть на церковь. Слышал, она совсем плоха.

Тихон вздохнул, крестясь.

— Ох, Андрей Петрович, плохо — это мягко сказано. Крыша течет, как решето. Стены гниют. Отец Савва уж и служить боится — вдруг что обвалится на головы прихожан. Но денег нет. Собрать не можем. Мы бедные люди.

— Знаю, — кивнул я. — Поэтому и приехал. Я профинансирую ремонт. Полностью.

Тихон замер, открыв рот. Потом медленно перекрестился.

— Господи… Андрей Петрович, вы… вы серьезно?

— Абсолютно. Отец Пимен, пойдем, осмотрим храм.

Мы прошли к церкви. Она действительно была в ужасном состоянии. Деревянная, старая, с покосившейся колокольней и почерневшими от времени стенами. Крыша провалилась в нескольких местах, сквозь дыры виднелось серое небо. Внутри пахло сыростью, плесенью и запустением. Иконы потемнели так, что ликов почти не разобрать. Иконостас покрылся трещинами и плесенью.

Отец Савва, старик с длинной седой бородой, встретил нас, держась за косяк двери. Он дрожал — от холода или от волнения.

— Батюшка Пимен… Андрей Петрович… — голос его срывался. — Слышал, что вы приехали. Не верил. Думал, слухи. А вы правда… правда хотите помочь?

— Правда, отец Савва, — твердо сказал я. — Этот храм будет восстановлен. Обещаю.

Старик упал передо мной на колени прямо в снег, целуя мои руки.

— Господи, благослови… Андрей Петрович, благослови вас Господь…

Я поднял его, чувствуя неловкость.

— Встаньте, отец Савва. Не надо так. Я просто делаю то, что должен.

Мы осмотрели церковь со всех сторон. Архип, которого я взял специально для оценки, ходил, щупал стены, заглядывал на чердак, стучал по бревнам.

— Ну что, Архип? — спросил я, когда мы вышли наружу.

Он почесал затылок, хмурясь.

— Андрей Петрович, тут не ремонт нужен. Тут почти заново строить. Крышу менять полностью — стропила прогнили. Полы тоже провалились в трех местах. Стены снаружи укреплять, бревна менять. Иконостас… — он покачал головой. — Его только мастер реставрировать может. Нам такого не осилить.

— Значит, найдем мастера. Сколько времени на все?

— Месяца два, если людей наберем. Человек десять нужно. И материал — лес хороший, тес, гвозди, краска, золото для иконостаса.

— Сколько денег?

Архип прикинул в уме.

— Если экономить — пару тысяч потянет. Если делать как надо — все три.

— Делаем как надо, — отрезал я. — Эта церковь должна простоять еще сто лет. Подбирай бригаду. Начинаем, как только снег сойдет. Лес заготовь сейчас — зимой проще возить.

— Будет сделано, Андрей Петрович.

Я собрал сход. Позвал всех жителей Ключей — мужиков, баб, стариков, детей. Человек сто пятьдесят собралось на площади перед церковью. Стояли кучей, мялись, переговаривались вполголоса, косились на меня.