— Сенька… — Игнат прищурился. — Малец мог и лосей за всадников принять со страху.

— Сенька передал «15 коней». Лоси табунами по пятнадцать голов не ходят. Игнат, времени нет! Если они в логу, у нас есть полчаса, чтобы перехватить их на выходе, у Кривой сосны. Если упустим — они выйдут к «Змеиному».

Старый вояка посмотрел мне в глаза. В его взгляде боролись опыт (который говорил, что нельзя верить слухам) и дисциплина (которая говорила, что приказ есть приказ). Дисциплина победила. И, пожалуй, вера в мою «чертову машину».

— По коням! — рявкнул он так, что вороны с крыши взлетели. — Первая десятка — за мной! Боевая готовность! Живо!

Казарма взорвалась движением. Казаки, дремавшие или занимавшиеся своими делами, похватали карабины и шашки. Через три минуты двор наполнился топотом и фырканьем лошадей.

— Я с вами, — сказал я, затягивая подпругу на своем Гнедом.

— Андрей Петрович, опасно, — буркнул Игнат, вскакивая в седло. — Пули дуры.

— Я должен это видеть. И если Сенька ошибся — я должен знать, где сбой.

Мы вылетели за ворота галопом. Грязь летела из-под копыт шматами, залепляя лицо. Но мы шли не по дороге. Игнат, зная местность как свои пять пальцев, повел отряд козьими тропами, срезая углы.

— К Кривой сосне! — крикнул он на ходу. — Там узко, там и встретим!

Мы гнали лошадей нещадно. В голове стучала только одна мысль: успеть. Радио дало нам фору во времени. Огромную фору. Бандиты (а кто еще это мог быть?) двигались скрытно, медленно, продираясь сквозь чащу, уверенные, что их никто не видит. Они думали, что мы слепы.

Но мы были зрячими.

Мы добрались до урочища Кривая сосна за десять минут до того, как там могли появиться «гости». Это было идеальное место для засады: дорога (точнее, старая просека) выныривала из густого ельника в небольшую ложбину, окаймленную валунами.

— Спешиться! — скомандовал Игнат шепотом. — Коней в овраг, чтоб не ржали. Сами — за камни. Тишина — мертвая. Стрелять только по команде.

Казаки растворились в пейзаже. Я залег рядом с Игнатом за поваленным стволом, сжимая в руках штуцер. Сердце колотилось о ребра.

Прошла минута. Две. Пять.

В лесу было тихо, только ветер шумел в верхушках.

— Может, померещилось парню? — шепнул один из молодых казаков.

Игнат зыркнул на него так, что тот вжался в мох.

И тут мы услышали.

Хруст ветки. Фырканье лошади. Приглушенный голос:

— … да говорю тебе, чисто всё. Пост за три версты остался. Они там спят и в ус не дуют. Сейчас выйдем к ручью, а там до прииска рукой подать.

Я посмотрел на Игната. Тот хищно оскалился. Они шли прямо нам в руки. Уверенные, наглые, расслабленные.

Из ельника показался первый всадник. Бородатый, в грязном армяке, с обрезом за поясом. За ним второй, третий… Они ехали не таясь, с оружием на виду, но не в руках. Они не ждали боя здесь, в глуши, в обходной петле.

Когда вся группа втянулась в ложбину, Игнат медленно поднялся во весь рост.

— Здорово, мужики! — гаркнул он громовым голосом. — Далеко собрались?

Эффект неожиданности сработал идеально. Бандиты дернулись, как от удара хлыстом. Лошади заплясали под ними, всхрапывая и шарахаясь от внезапно возникшей фигуры Игната. Бородач в армяке, ехавший первым, попытался рвануть поводья, разворачивая коня, но сзади напирали свои же. В узкой ложбине образовалась куча-мала.

— Стоять! — рявкнул Игнат, поднимая штуцер. — Оружие на землю!

На секунду повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием переполошенных коней и звоном сбруи.

Главарь, тот самый бородач, оскалился, обнажая гнилые зубы. В его глазах не было покорности, только безумная решимость висельника, которому нечего терять.

— Вали их, братва! — заорал он дурным голосом, выхватывая из-за пояса пистоль. — Прорывайся!

Он нажал на спуск первым. Грохнуло так, что заложило уши. Свинец хлестнул по валуну, за которым стоял Игнат, выбив каменную крошку. Старый вояка даже не моргнул, лишь чуть присел.

— Огонь! — скомандовал он холодно.

Наши штуцеры ударили почти слитно. Залп разорвал воздух над ложбиной. Сразу трое бандитов вылетели из седел, словно их дернули за невидимые веревки. Остальные завопили, открывая беспорядочную стрельбу во все стороны. Пули защелкали по стволам деревьев, сбивая кору и ветки.

— Бей! — орал главарь, пришпоривая коня прямо на Игната.

Они понимали, что назад дороги нет. Сзади — узкая тропа, забитая телами и испуганными лошадьми. Впереди, да и со всех сторон — мы. Единственный шанс для них был — проломить нашу цепь, смять массой, прорваться через мясорубку.

Я прижался щекой к прикладу. Мир сузился до прорези прицела. В перекрестье попал мужик в заячьем треухе, который пытался перезарядить пистолет на скаку. Я плавно нажал на спуск. Толчок в плечо, облако дыма. Мужик дернулся и сполз под копыта своего коня.

Их осталось с десяток стволов против нашей десятки. Но они были в отчаянии.

Несколько всадников, несмотря на плотный огонь, сумели проскочить линию обороны. Один из наших казаков, молодой парень по имени Степка, вскрикнул и схватился за плечо — пуля зацепила.

— В шашки! — заорал кто-то из бандитов. — Руби их!

Бой мгновенно рассыпался на отдельные схватки. Дистанция исчезла. Теперь всё решала сталь и реакция.

На меня вылетел здоровенный детина с рассеченной бровью. В руке у него был тесак — грубый, тяжелый кусок заточенного железа. Он замахнулся с хриплым рыком, метя мне в голову.

Времени перезаряжать штуцер не было. Я перехватил его за ствол, используя как дубину, и шагнул навстречу, подныривая под замах. Приклад с глухим стуком врезался детине в живот. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, но тесак не выпустил.

Я ударил еще раз — коленом в лицо, чувствуя, как хрустит нос. Бандит опрокинулся навзничь, в жидкую грязь. Я не стал ждать, пока он очухается. Выхватил револьвер и нажал на спуск. Тело дернулось и затихло.

Слева слышался звон стали и матерная ругань. Игнат, отбросив разряженное ружье, орудовал шашкой с пугающей эффективностью. Он не рубил сплеча, как дрова, а колол, делал короткие подсечки, уходил с линии атаки скупыми, экономными движениями. Двое нападавших уже лежали у его ног, третий, тот самый главарь, отступал, дико вращая глазами и пытаясь отбиться саблей.

— Сдавайся, гнида! — прохрипел Игнат, делая выпад.

— Хрен тебе! — взвизгнул главарь и бросил горсть грязи в лицо старому унтеру.

Игнат мотнул головой, на долю секунды потеряв обзор. Этого хватило. Бандит рванулся вперед, метя острием в грудь.

Я вскинул револьвер, но стрелять было нельзя — мог зацепить своего.

— Игнат! — заорал я.

В последний момент Игнат крутанулся на пятке, пропуская клинок в сантиметре от бока, и с разворота, страшным ударом эфеса в висок, свалил противника. Тот рухнул как подкошенный.

Бой стихал так же быстро, как и начался. Оставшиеся в живых бандиты, видя, что главарь повержен, а половина отряда лежит в грязи, побросали оружие. Кто-то пытался уползти в кусты, но казаки быстро их настигли.

— Вязать! — скомандовал Игнат, вытирая кровь с рассеченной щеки (видимо, всё-таки зацепило шальной щепкой или камнем). — Живьем брать, кто шевелится!

Я огляделся. Ложбина напоминала бойню. Лошади, потерявшие седоков, жались к деревьям, дрожа мелкой дрожью. В воздухе висел тяжелый запах пороховой гари и смерти.

С нашей стороны было двое раненых. Степке прострелили плечо, еще одному казаку, Митьке, рассекли руку саблей. Серьезно, но жить будут. У бандитов дела обстояли хуже. Восемь трупов. Четверо тяжелораненых, которые вряд ли доживут до утра. Трое сдались, бросив оружие.

Я подошел к главарю. Он лежал ничком, слабо шевелясь. Удар Игната был крепким, но череп у этого борова оказался еще крепче.

— Поднимите его, — приказал я.

Два казака рывком поставили бандита на колени. Он мотал головой, пытаясь сфокусировать мутный взгляд. Кровь текла из уха, заливая воротник.