— Бой, значит. — Он отогнул средний палец, выдал по щелбану одному и второму, зыркнул на меня недобро. — Выбрать, значит… Озвездюлен будет… Силин.

— Я не буду поддаваться, — вскинул голову он, не вставая с колен.

Мановар лишь рассмеялся, у него треснула губа, потекла струйка крови, как у вампира после трапезы. Не везет ему, что в прошлый раз по сути из-за меня получит, и вот снова.

— Вставай и дерись. Паша, какие правила?

— Не калечить, конечности не ломать, в пах не бить, не кусаться.

— В рожу можно?

— Можно. Но — не калечить. Я оставляю за собой право остановить бой.

Силин засопел, поднимаясь, и встал в такую неуклюжую стойку, что стало ясно: ему хана. Зрители окружили бойцов, своими телами обозначая границы ринга.

— На три, — сказал я. — Раз. Два. Три!

Силин так и остался стоять, защищая лицо. Мановар начал кружить приставным шагом, делая обманные удары, ложные выпады — проверял противника, как будто не было ясно, что перед ним неумеха.

Первый же прямой по корпусу достиг цели. Силин раскрылся, не ударив, а скорее сделав загребающий жест, и получил «двоечку» по печени. Но не сдался, отскочил, хватая воздух разинутым ртом. Мановар, улыбаясь и разведя руки в сторону, шагал к нему.

— Ну, лошара, ударь меня!

Силину очень хотелось, но он понимал, что это ловушка, и воздерживался, пятился.

— Что, стремно, когда один на один?

Мановар сделал ложный выпад — Силин шарахнулся. Финт слева — снова шарахнулся, попытался атаковать и получил хлесткую пощечину, жутко обидную. Скользнув вбок, Мановар отвесил ему не менее обидный лоукик под зад — уже в полную силу. Силин прыжком развернулся и напоролся на бесхитростный прямой в корпус. И опять лоу под зад. Пощечина. Тычок в голову. Видно было, что Мановар не бил в полную силу, а развлекался, гонял врага — как говорится, доминировал и унижал. Силин метался, тяжело дышал, по лицу, красному от пощечин, катился пот.

— Сдаешься? — усмехнулся Мановар после очередного тычка в корпус. — Скажи «прости засранца» — и ты помилован.

Радеев с ужасом наблюдал за избиением неумехи и грыз ногти. Рафик, который пришел просто ради количества и особо ни в чем не виноват, побледнел и поджал губы. А я смотрел на Егора и думал, что наши парни — настоящие бойцы, они превосходят ровесников как умственно, так и физически. Да и внешне тоже. Все, кто подторговывал на рынке, больше не ходили в обносках.

Жаль, что Москва и ее свора не видела этот бой. Карасиха уже от нас огребала, потому ее и не было среди нападавших на Мановара.

— Прости… засранца… — с присвистом выдохнул Силин.

Мановар был удовлетворен и больше не злился. У него даже дыхание не сбилось! Улыбаясь, он подошел к длинному Радееву, запрокинул голову и сказал, глядя ему в глаза:

— Ты следующий.

Тот мотнул головой и проблеял жалобно:

— А можно сразу сдаться?

— Можно, — кивнул Мановар и со всей дури дважды ударил Радеева по печени. Потом взъерошил его патлы и пошел прочь.

Проводив его взглядом, я сказал Силину:

— Если бы вы не пришли сюда, это повторялось бы каждый день после уроков. Все, кто перед тобой, дерутся не хуже. Теперь поняли, на кого наехали?

Вместо ответа Силин и Радеев выдохнули дуэтом.

— Ну вот и славно. Без обид.

— Ну че, пошли отсюда? — спросил Памфилов, и мы направились к потайному лазу в заборе.

— Эй, — окликнул меня Рафик, — а где вы так научились драться? Я тоже хочу. Возьмете меня в свою мафию?

Я обернулся.

— Обратитесь к Алтанбаеву, его наш тренер гоняет. Он все расскажет, а если нагрузку выдержите — добро пожаловать к ним в команду, но есть правила. Это всех троих касается. Хотите развиваться — вэлкам.

Почему бы и нет? Совсем конченый Зяма и то выравнивается, правда, не без внушения. Эти парни звезд с неба не хватают, но они не конченые. Пусть у них будет шанс!

На дороге на меня напустился Рамиль:

— Ты че, Рафика к нам хочешь? Я тогда сразу уйду…

— Ша! Не к нам — под присмотр Алтанбаева, успокойся, — осадил его я. — Ему до нас будет, как до луны.

— Гопоту приваживаешь, — поддержал его Кабанов. — Тьфу!

Я парировал:

— Алтанбай тоже гопота, но ведь помог! Без него пришлось бы там их отмудохать и потом с дрэком разбираться. Не мешает же совсем Алтанбай. Все, выдыхайте. Сегодня в шесть у фонтана — помните? Готовьтесь, будем отрываться!

После разборок осталось не облегчение, а неприятный осадок. Надо было как-то помягче, что ли, или пожестче. Неправильно себя Мановар повел, а я затупил. Эх, ладно, чего теперь крутить в голове то, что нельзя изменить?

Если бы на месте Силина и Радеева оказались не шакалы, которые только толпой нападать горазды, для которых встать на колени перед врагами — что в туалет сходить, все закончилось бы побоищем.

Заскочив домой, я рассказал, что да как, проштудировал половину экзаменационных билетов по алгебре. В прошлом году это заняло бы неделю точно. Ну легкотня же ведь! Как я мог не понимать математику? А еще говорят, что у детей мозги лучше работают, потому они быстрее все схватывают. Если в чем-то простом, например, надо запомнить иностранное слово, то да. Я-взрослый быстро все забывал, в одно ухо влетало, в другое вылетало. Но если надо было проанализировать ситуацию или разобраться в сложном, мог еще как. Вышло так, что его память и опыт, то есть нейронные связи, как-то впечатались в юный мозг, и получился вундеркинд. Мне в школе, в общем, делать нечего, но я нужен друзьям и много кому еще, потому надо оставаться здесь и — никаких вечерних школ или сдачи экзаменов экстерном.

С тех пор, как исчез Андрей, Наташка в уроках буквально закопалась — всерьез взялась за подготовку к вступительным. В выходные она бегала продавала постеры, приходила где-то в три — и за учебу до полуночи. Ее будто подменили, никаких гулек, любовей и сигарет за углами. Просто эталон правильной школьницы. Танцы у нее и в театре были, и она записалась на вокал.

И это — моя бестолковая сестрица, которая должна сторчаться и погибнуть? Теперь Натка точно не пойдет по скользкой дорожке, у нее появилась правильная цель и исчез домашний ад, откуда хотелось вырваться.

Да и Боря не станет тем озлобленным и трусливым уродцем.

В три дня я поехал в кондитерскую, там сегодня работают Лидия и Лика. Илья и Гаечка сами заказали и оплатили торты, я должен был их забрать и отнести в кафе. Заодно узнаю, хватает ли мощности для оборудования. Если молчат и не жалуются, значит, хватает.

Напомнив брату и сестре о дне рождения, я поехал на рынок. Издали полюбовался павильоном, хоть он из контейнера, но — красивый, притягивает взгляд, в отличие от ржавых кособоких ларьков. Из помещения вышла женщина с клетчатой сумкой, впорхнули две девчонки — идет дело! Как раз завтра должна приехать новая партия чая, кофе и одноразовой посуды, которая произвела фурор, люди не столько за пирожными ходили, сколько за пластиковыми тарелками и стаканами.

Вдоль контейнера с коляской прогуливалась… Лидия! Наклонялась к моей маленькой сестре, ей вчера исполнилось два месяца. Лидия быстро меня заметила, помахала рукой; когда я подошел, приложила палец к губам и прошептала:

— Спит малышка. Мы с Аней ненадолго поменялись, чтобы она отвлеклась. Тяжело одной с ребенком!

— Как торговля? — задал я риторический вопрос, заглянул в коляску.

Сестренка приобрела нормальный цвет и наела щеки — обычный младенец, розовый и кругленький.

— Как сказать, чтобы не сглазить… Спасибо тебе за эту работу. Теперь нам на все хватает. — Ненадолго она задумалась, помрачнела. — Со Светкой сложности. В классе со всеми перессорилась, учительнице грубит, на уроках сидеть не хочет. Не знаю, что делать. Так-то соображает хорошо, «четверки» и «пятерки» приносит, но поведение… Весь дневник красный.

— Поговорю с ней. Вдруг меня послушает.

Я скользнул взглядом по прохожим. И обалдел. Мне навстречу шел отец в белой рубашечке, выглядывающей из-под кожанки, в джинсах, коротко стриженный, краснощекий и улыбающийся. Под ручку его держала темноволосая девчонка, молоденькая, улыбчивая, в приталенном старомодном плащике, наверное, он ей от мамы достался. Остановившись, она указала на кондитерскую, заглянула ему в лицо. Он кивнул и повел ее туда.