Отец, что, не знает, чей это павильон? Мент — и не знает⁈

— Постойте-ка, — сказал я Лидии и рванул к павильону — не знаю зачем, просто повинуясь порыву, потому что образ отца у меня ассоциировался с бедой.

Будь на месте Анны мама, она облилась бы слезами. Вероника выгнала бы его с криками, спецэффектами и избиванием шваброй. Как поведет себя Анна? Она оставалась для меня загадкой, поначалу я считал ее бездушным роботом — но до момента, когда отца ранили, и она пришла к нам, захлебываясь слезами. Она так же чувствует, как и все, но не умеет выражать эмоции, и сейчас могло полыхнуть.

Я застал немую сцену: отец замер напротив Анны, та застыла каменным изваянием и даже не моргала, а Лика раскрыла рот и тоже оцепенела. Живым был один человек: пассия отца. Склонившись над витриной, она шевелила губами, выбирала пирожные, тыкала пальцем в стекло, оставляя отпечатки.

— Ром, смотри, какой лебедь красивый, я его хочу! — щебетала она, не отрывая взгляда от сладостей. — Ром, а ты? Ой, а тут еще и чай наливают.

Почуяв неладное, она обернулась.

— Рома, все в порядке?

Отец дернул кадыком, сглотнув слюну. Анна строго спросила у девушки:

— Сколько тебе лет, дитя? Разве тебе не положено этого дядю по имени-отчеству называть?

Девушка растерянно захлопала глазами, попятилась.

— Дочери вчера два месяца было, — прошипела Лика. — Хоть бы посмотрел на нее!

Анна положила руку ей на плечо и сжала пальцы — тише, мол — Лика ее сбросила. На случай, если ситуация выйдет из-под контроля, я уселся за стойку рядом с полной пожилой женщиной, наслаждающейся чизкейком.

— Рома, кто это? Что это значит? — испуганно запричитала девушка.

Взгляд отца налился свинцом, он сказал:

— Вика, познакомься, это моя бывшая жена, которая выставила меня из дома по надуманной причине.

— А нечего руки распускать! — крикнула Лика и обратилась к девушке: — Имей в виду, он женщин бьет! Первую жену бил, нас с мамой — пытался, и тебя будет!

— Ложь!

Отец схватил пассию под руку и потащил на улицу, уже у выхода заметил меня, вскинул брови, но задерживаться и спрашивать, что я тут делаю, не стал. Это ж надо быть настолько равнодушным ко всем нам! Кто-то, даже предав, издалека следит за детьми и бывшими женами, наш отец — истинный кот. С глаз долой, из сердца вон, как и не было нас.

Интересно, что про нас он нарассказывал этой девочке? И ведь поверила ему! Потому что мы всегда подсознательно доверяем тем, кого любим, пока этот кто-то не проявится во всей красе. И только после этого хватаемся за голову: нам же говорили! Нас же столько людей предупреждало!

— Вот козел, — прошептала Лика, ее руки мелко дрожали, Анна оставалась невозмутимой, лишь в глубине ее глаз плескалась боль.

— Как бы гадить не начал, — пробормотала Лика, сжимая-разжимая кулаки.

Я подошел к витрине, которая отлично вписалась в интерьер, и попытался успокоить Лику:

— Не станет он гадить. Он старается нас забыть. Диану не видел ни разу, меня не поздравил с днем рождения. Хоть что-то в нем есть хорошее: он не склонен мстить…

— Спасибо, доченьки, так вкусно! — проговорила женщина-покупатель. — Дорого только.

Анна натянула на лицо дежурную улыбку:

— А что ж поделать, когда все дорожает. Каждую неделю цены пересчитываем.

«Дальше будет хуже», — подумал я и промолчал, подождал, пока покупательница уйдет и, воспользовавшись передышкой, пока никого нет, сказал:

— Отец приходил поздравить Борю и увидел отчима. С тех пор все, пропал. Мог бы на раздел квартиры подать, это ж их совместное имущество, и выиграл бы суд. Но не стал же ведь? Мог бы вообще прийти и сказать, что ему жить негде, и никто бы его не выгнал, закон на его стороне. Он пытается жить и радоваться, потому не станет лезть в дрязги. Вот если вы начнете предъявлять претензии и что-то от него требовать, тогда да, может.

— Что-то ж хорошее должно быть в человеке, — проговорила Лика, успокаиваясь, и кивнула на маленький холодильник «Саратов».

Тот будто услышал, что говорят про него, и как зарычит!

— Купили, вот. Не все ж тебе разоряться. Скоро лето начнется. Там будет храниться то, что не влезло на витрину. И торты там твои, две штуки. Кстати, меня Илья пригласил.

Мне подумалось, что он это сделал ради Памфилова, но я не стал сдавать приятеля.

— Ну а как еще? Ты же в клане. Так что приходи. Встречаемся в шесть возле фонтана.

Лика перевела взгляд на маму.

— Можно?

Анна снова улыбнулась и кивнула.

— Как пекарный шкаф? — спросил я. — Пробки не выбивает?

Ответила Лика:

— Если одно отделение работает, то нет. Но оно большое, нам хватает. Еще ж газовая духовка. Так что все хорошо.

Потом посетители пошли косяком, я забрал торты, помахал Лидии и отправился в кафе, думая об отце. Точнее о том, как судьба сталкивает нас с людьми. Бывает, живешь на соседней улице с человеком, а не видишь его годами. Или, наоборот, как в прошлой жизни, встретил земляка на вокзале в Москве.

Все-таки Анна держалась молодцом.

К фонтану я пришел без десяти пять, огляделся. С одной стороны — оживленная трасса, с другой синеет море. Прямо передо мной выключенный фонтан, возле которого несметное количество голубей, и он весь белый от их помета. Голуби лениво прохаживаются по бортикам и асфальту, заглядывают в лица людям с выражением дворовых гопников. Двухлетний малыш с радостным визгом за ними гоняется, они не разлетаются даже — разбегаются, ускоряя себя крыльями.

Потом вдруг — р-раз! Все эти птицы взлетают, и хлопанье крыльев заглушает шум машин. Закрыв голову руками, я метнулся под дерево, потому что могут и разбомбить, как того малыша в комбинезоне. А он не понимает, радуется, вскинув голову. Мамаша бросается его оттирать и тоже попадает под раздачу, ругается.

Подкравшийся Илья заставил меня вздрогнуть. Точнее, это Ян, который с ним пришел, проорал:

— Голубь, голубь, а-а-а, облегчился, а-а-а!

Илья засмеялся, посмотрел на меня лучистыми глазами, видно было, что он предвкушает сюрприз.

— Гони подарок! — разбушевался Ян.

— Идем, — улыбнулся я.

Пройти надо было несколько десятков метров, и вот знакомая халабуда «Улыбки». Илья все понял, когда прочел на двери: «Извините, но с 18.00 мы закрыты на спецобслуживание», и воскликнул:

— Сдурел совсем?

— Заходи, — улыбнулся я.

Афанасьевы уже сдвинули столы и расставили посуду и компот с колой.

— Это ж сколько денег, — пробормотал Илья растерянно.

— Только не говори, что не примешь такой дорогой подарок, — сказал я. — Поздно, оплачено.

— Только мысли мои читать не надо, — грустно уронил Илья.

Странная реакция, думал, он обрадуется. Пришлось его успокаивать:

— Послушай, я очень благодарен тебе за нашу дружбу, за то, что для меня сделал и ты, и твои родители, когда я был скулящим щенком. За то, как ты мне прикрывал спину… — я сделал многозначительную паузу. — Там. Ты этого не знаешь, но я — знаю.

— Где это — там? — заинтересовался Ян.

Он и не догадывался, что я говорю о неслучившемся, а вот Илья, похоже, понял.

— Мы с тобой прошли этот путь до конца вместе. И ты всегда был рядом, в самые трудные моменты. Это наименьшее, что я могу для тебя сделать.

И тут же я ощутил укол совести, потому что таинственный подарок от мироздания или что оно там, я подарил не ему, и это теперь будет со мной до тех пор, пока не представится другой случай.

Друг просто обнял меня и похлопал по спине.

— Спасибо. Я, конечно, догадывался, но думал, мы пойдем в кафе… — Он шевельнул ноздрями, втягивая ароматы, доносившиеся из кухни.

Прибежали Аня и Яна, синхронно поцеловали Илью и принялись тянуть его за уши, приговаривая:

— С днем рождения!

— Расти большой, не будь лапшой!

Ошалевший Илья, то вспыхивая румянцем, то принимая обычный окрас, как семафор, позволял девушкам себя тискать. Слава богу, он забыл Инну!