Пока его не было, туда, куда подъезжал наш автобус, прикатили два «москвича-пирожка», один зеленый с рекламной надписью на кузове: «Туристическая фирма „Алла“» — и принялись вытаскивать какие-то столики, коробки, баннеры.

Может, так совпало, но, скорее всего, нет, но как только грузчики поволокли все это добро к клубу, так дверь сразу распахнулась, выглянули две женщины лет пятидесяти: приятная блондинка и рыжая с начесом, в леопардовом костюме. Дико завоняло падалью, к горлу подкатила тошнота, я был уверен, что гниет заживо — рыжая.

Блондинка искренне удивилась (или изобразила удивление):

— Геннадий Константинович, а что вы тут стоите?

— Нас не впускает ваша вахтерша, — буравя ее взглядом процедил он. — Или у вас тут руководство сменилось, и директор теперь — она?

— Так проходите скорее! — блондинка посторонилась.

Мы вошли в просторный холл, внесли декорации, а следом завалились грузчики, под руководством рыжей принялись расставлять раскладные столы, развешивать рекламные баннеры турфирмы «Алла». Мне подумалось, что эта рыжая горгулья Алла и есть.

— Вы обещали нам один прогон на сцене, — стараясь говорить спокойно, прошипел дрэк, бешено вращая глазами.

Директриса, надо полагать, это и есть Инесса Львовна, примирительно положила руку ему на плечо.

— Одиннадцатая школа сейчас закончит, и пойдете вы. Они уже переоделись…

Директор чуть глаза не уронил от возмущения.

— Только переоделись? Вы посмотрите, сколько времени!

— Не нервничайте так, — продолжила его уговаривать директриса, — это вредно в нашем возрасте. Я вам хочу сказать, Алла-Мария Эмильевна пригласила телевидение! Все будет на высшем уровне! Идемте в вашу раздевалку, пока и ее не заняли.

Господи, гнилушка не знала, как выпендриться, и вписала себе второе имя⁈

— Есть же еще одна школа. А они как? — возмутилась Илона Анатольевна. — Где будут переодеваться они?

— Не переживайте, найдем место.

Инессу утащила Алла, к нам вышла седая молчаливая женщина и повела в раздевалку, проводя экскурсию, где здесь что. Прежде чем мы покинули холл, я заметил, что на столах раскладывают булочки, жвачки, «сникерсы», леденцы и на одном столе — сигареты поштучно и напитки в термосах, наверняка и горячительное там есть.

Лицезреть сигареты на детском празднике мне-взрослому было дико, но мои ровесники не видели в этом ничего необычного. А вот наши учителя — видели. Илона Анатольевна не стерпела, подошла к рыжей и спокойно сказала, указывая на сигаретный столик:

— Что же вы делаете! Тут же будут дети! Вы бы еще, прости господи, презервативы выложили!

Рыжая сказала с неким превосходством, похлопывая англичанку по спине:

— Успокойся, милочка. Надо шагать в ногу со временем, иначе тебя сбросят с парохода современности!

Илона Анатольевна вернулась к нам. Как истинная англичанка, она умела делать невозмутимый вид. Стало жутко за нее обидно. Гнев вскипел и застелил разум, захотелось подойти и бросить ей в лицо: «Сдохни» — и она умрет.

Седая нас ждала, с ненавистью глядя на рыжую, и вертела ключи на пальце. Видимо, эта стерва тут не первый день и всех достала. Ну а что, будет много народу, почему бы этим не воспользоваться, не торгануть?

И телевидение она пригласила не просто так, скорее для себя, а не для нас. Здравствуй, агрессивная реклама!

— Кто будет в жюри? — спросил я, шагая за директором.

— Кто-то будет, — отмахнулся он. — Я не знаю.

— Точно не знаете? Это важный вопрос, — не слезал с него я. — Потому что, если у рыжей дети или племянники в одиннадцатой школе, победить будет сложно и почти невозможно, понимаете?

Он сбился с шага, обернулся.

— Тут много школ соревнуется. Будем надеяться, что ее родственники не в одиннадцатой.

Наша раздевалка находилась в самом конце коридора за многочисленными залами гимнастики, театрального искусства и бокса. Открыв ее, седая отсоединила ключ от связки и протянула директору, говоря:

— Потом обязательно его верните лично мне.

Мы ввалились в раздевалку, каждый выбрал себе шкаф, сложил вещи.

Переодевшись, вместе с декорациями мы отправились на сцену, которая была предсказуемо занята. Играл рояль, мы подошли со стороны кулис и увидели скачущую по сцене одиннадцатую школу, которую уже ненавидели.

Кабанов и Илона Анатольевна убежали к звукооператору — хорошо хоть он свободен. Но магнитофон и кассету с копией оставили себе — мало ли что.

На сцену нас выпустили за пятнадцать минут до открытия зала. Естественно, мы ничего не успели отрепетировать, просто распределили, кто где будет стоять и где что — лежать.

Больше всего мне не понравилось наличие рыжей гарпии в зале, которая ушла, как только удалилась одиннадцатая школа.

И еще больше захотелось победить — вопреки этому скотскому времени и назло рыжей гнилушке.

По жеребьевке нам выпало выступать вторыми, после «одиннадцатой» школы, и мы толпились за кулисами с одной стороны, а конкуренты, которых мы не знали, но успели возненавидеть — с другой. Ученики «десятой» школы, которых была такая же толпа, как и нас, просто ждали в коридоре, выстроившись у стеночки. Им нигде не нашлось места, и мне подумалось, что это какой-то бардак.

Бардак — не дать сложить декорации в гримерке. Бардак, чтобы ребята, одетые в парадно-выходное, то есть тонкие рубашки и брюки, вот так толпились и мерзли, потому что в клубе тоже отключили отопление, а на улице похолодало. Илона Анатольевна предполагала, что так и будет: переодеваться, возможно, нам придется за кулисами, потому взяла с собой простыни, чтобы те, кто в костюмах персонажей, обернулись ими и не ломали интригу, потому что сам костюм — это уже шутка.

Декорации мы сложили за кулисами и оставили за ними присматривать Баранову, которая отказалась петь частушки, и вместо нее в номер включили Таню. Зато Дока из «Назад в будущее» Янка играла с радостью и азартом. Оставлять их без присмотра нельзя, вдруг решит напакостить конкурирующая команда.

Ну и вот после жеребьевки все замерли в предвкушении. Вышла Инесса Львовна — в сером костюме, на шпилечках, легкая и элегантная. Проверила микрофоны, взяла один и взяла речь о том, как важно ребятам научиться работать в команде и поддерживать друг друга, ведь это — репетиция взрослой жизни, такие мероприятия помогают коллективу сплотиться. А еще чувство юмора присуще только тем, у кого высокий интеллект, значит, с абсолютной уверенностью можно сказать, что свои школы представят лучшие ученики.

Пока она говорила, я разглядывал команду. Обернутый простыней Памфилов словил кураж — это хорошо. Злость пошла нам на пользу, и у всех настроение было боевое. Кто пришел посмотреть наше выступление, отсюда я не видел, но ясно было, что зал полный.

Директриса говорила и говорила, заливалась соловьем и наконец сказала:

— А теперь позвольте представить главного виновника нашего торжества — спонсора! Без нее наш праздник не состоялся бы. Каждому участнику она приготовила подарок. Встречайте! Алла-Мария Эмильевна Гасвиория!

Звучит как опасное заболевание. Гасвиория верхних дыхательных путей. Гасвиория копчика или ягодичной мышцы. Да и с горгульей созвучно.

Зал вяло захлопал — как когда не хочется, но нужно. Вышла горгулья, вся пятнистая, в цепях и перстнях, как престарелый рэпер, поприветствовала зал и принялась рассказывать о дальних странах, отелях, где все включено, и какая она молодец, что благодаря ее туристической фирме люди всего за двести пятьдесят долларов могут слетать в Египет! Лучшие люди города пользуются ее услугами, и нам непременно тоже надо стать лучшими.

Ну действительно, мелочи какие! Можно ради такого продать дачный участок или комнату, у кого что есть. Или просто год ничего не кушать.

Памфилов ворчал:

— Себя, блин, сдай на золото. Проспонсируй нам тур.

Качая головой, Илона Анатольевна говорила: