— Извинения приняты.

Снова тишина.

Блейк мучительно подбирал слова. Фарра шла рядом, но была так далека, что он боялся — моргнешь, и она просто растает в воздухе. Они миновали еще несколько башен молча. Подъем за подъемом, шаг за шагом.

Через час они остановились передохнуть. Фарра опустилась на камни.

— Можешь идти вперед, — сказала она. — Не обязательно сидеть со мной.

— Я хочу.

Фарра бросила на него озадаченный взгляд, после чего отвернулась к пейзажу. Блейк проследил за ее взором. Он сотни раз видел это на фото, но реальность не шла ни в какое сравнение.

Суровые горы кольцом окружали их, точно безмолвные стражи. Древняя стена будто вздыхала под их ногами, храня следы тысяч людей, прошедших здесь до них. Она змеилась по дикому ландшафту — бесконечная, упрямая, стоящая здесь тысячелетиями. Стена ярко выделялась на фоне огненно-рыжей и зеленой листвы, пока не исчезала в туманной дымке вдали. Порывы ветра приносили шепот истории: о павших династиях, призраках императоров и принесенных жертвах.

У Блейка по коже побежали мурашки. Трудно было осознать, что он стоит на фундаменте из тысяч лет истории. Он вспомнил, как ребенком посетил крепость Аламо и поразился ее древности. По сравнению с Великой Китайской стеной, Аламо был просто младенцем.

— Он всегда хотел здесь побывать.

Фарра заговорила первой.

Блейк сел рядом. Ноги гудели от облегчения.

— Кто?

— Мой папа.

— Время еще есть. Уверен, эта стена никуда не денется в ближайшее время, — попытался пошутить Блейк.

Фарра опустила глаза.

— Он умер четыре года назад.

Вот черт.

— Прости, мне очень жаль.

Блейк почувствовал себя полным идиотом. В последнее время он только и делал, что лажал.

— Всё хорошо. Ты же не знал.

Ее улыбка дрогнула и погасла через секунду.

У Блейка сжалось сердце. Он совершенно не умел утешать людей. Никогда не знал, что сказать, а чужие слезы пугали его сильнее, чем монахиню, угодившую на оргию. Будь на месте Фарры кто угодно другой, Блейк бы уже давно смылся. Но это была она.

Он нерешительно приобнял ее за плечи. К его облегчению, она не отстранилась.

— Мой отец прожил в Китае большую часть жизни, но так и не увидел его главную достопримечательность, — Фарра начала вертеть кулон на шее. — Он всегда говорил, что мы приедем сюда вместе. «Однажды, — говорил он, — мы полетим в Пекин и пройдем всю стену от края до края. Это будет лучший поход отца и дочери в истории». Мне было семь, и даже тогда я понимала, что пройти всю стену нереально. Но мне нравилось об этом мечтать. Казалось, это будет великое приключение.

Ее голос дрогнул от подступивших слез.

Блейк крепче прижал ее к себе, жалея, что не может сделать больше.

Фарра шмыгнула носом и вытерла лицо рукой.

— Ладно, расскажи о своем отце. Вы близки?

Блейк сглотнул, подавляя привычное желание уйти от ответа.

— Были. Когда-то. Давно.

В детстве отец водил его в зоопарк и корчил рожи, подражая животным, пока Блейк не начинал хохотать до икоты. Они ездили на рыбалку каждые два месяца. Отец чуть не подрался с папашей Теда Креншоу, когда тот толкнул Блейка на перемене и тот разбил коленку. А потом Блейк вырос, и у него открылся талант к футболу. И тогда отец перестал быть отцом — он стал тренером. И эта роль приросла к нему намертво.

— Что произошло?

— Мы разошлись во взглядах. — Блейк перебирал кончики волос Фарры — они скользили сквозь пальцы, как шелк. — У нас разные представления о том, как мне стоит жить.

— Подозреваю, он не хотел, чтобы ты бросал футбол.

Блейк выдавил сухой смешок.

— Мягко сказано. Его главная мечта — чтобы я попал в НФЛ. Он ведь тоже играл за колледж, знаешь ли, но порвал связки, и на карьере профи пришлось поставить крест. Так что он воплощал свои мечты через меня. Пока я, цитирую, не «спустил будущее в унитаз», потому что я — идиот, который не умеет ничего, кроме как кидать мяч.

Фарра подняла голову и посмотрела на него.

— Это неправда. Я видела, как много ты учишься. Ты точно не просто тупоголовый качок.

— Возможно.

Блейк не был уверен. Почти всю жизнь он только и делал, что играл, времени на остальное не оставалось. Он учился на факультете бизнеса, оценки были хорошие, но опыта — ноль, если не считать летней стажировки после второго курса. За ту стажировку ему пришлось воевать с отцом не на жизнь, а на смерть. Джо Райан не понимал, зачем Блейку тратить лето на офисную рутину, когда можно готовиться к предсезонке.

Он вспомнил свою идею открыть собственный спортивный бар, но дальше мыслей дело не шло. Блейк до смерти боялся попробовать. Больше всего на свете он боялся прогореть и тем самым доказать правоту отца.

— Не «возможно», а точно, — отрезала Фарра. — Поверь, тупые качки не осваивают китайский так быстро, как ты.

Губы Блейка тронула улыбка.

— И много ты видела качков, зубрящих китайский?

— Я из Лос-Анджелеса. Ты удивишься.

Она поежилась от холода. Блейк притянул ее ближе. Пока они шли, прохлада была приятной, но стоило сесть, как мороз начал покусывать кожу.

— Так почему ты бросил? Многие бы убили за шанс попасть в НФЛ.

Она была не первой, кто задал этот вопрос, но она стала первой, кому ему захотелось сказать правду. Блейк взвесил каждое слово, прежде чем ответить.

— Через неделю после того, как мы выиграли национальный чемпионат, я встретил жену Дэна Гриффина на приеме выпускников. Он был квотербеком «Мустангов» в свое время. Один из лучших. Отыграл 16 сезонов в НФЛ, потом стал спортивным комментатором. — У Блейка встал ком в горле при воспоминании о ее взгляде. В нем было столько боли и гнева, что сердце щемило. — Он умер от ХТЭ за несколько дней до того вечера.

Хроническая травматическая энцефалопатия. Дегенеративная болезнь мозга, которая встречается у тех, кто получал частые травмы головы — например, сотрясения, которые футболисты глотают пачками.

Блейк слышал об этом раньше, но не думал, что это коснется кого-то знакомого. Дэн казался несокрушимым.

Глаза Фарры расширились.

— Боже мой.

— Я был близок с Дэном. Он приходил на все игры, был моим наставником. Его жену я видел всего пару раз, она была далека от мира футбола, и я не понимал, почему она хочет поговорить именно со мной. Но она пришла... — Блейк отвел взгляд. — Чтобы предупредить. Сказать, чтобы я уходил, пока могу. Она не хотела, чтобы со мной случилось то же, что и с Дэном.

Их судьбы были под копирку. Оба техасцы до мозга костей, звезды школьного футбола, за которых бились лучшие вузы. Оба — обладатели трофея Хейсмана, которых вели в НФЛ. Оба раздуты ожиданиями толпы.

Было лишь одно отличие.

— Дэн обожал футбол, — сказал Блейк. — Он им жил и в итоге за него умер. Мне футбол нравится, но я играл больше ради отца, чем ради себя. Я был бы счастлив быть обычным студентом, а не спортивной звездой.

Иногда он фантазировал: какой была бы жизнь, не будь в ней спорта? Изменились бы отношения с отцом или они сцепились бы из-за чего-то другого?

— Я не хочу умирать за то, чего не люблю.

Узнав о смерти Дэна, Блейк вспомнил каждый удар, полученный на поле. Каждый захват прокручивался в голове, особенно тот случай на втором курсе против Оклахомы. Боль была такой острой, что он был уверен — это сотрясение. Но он продолжил играть, потому что команда на него рассчитывала. Так было принято. «Мустанги» победили. Боль прошла. Но что, если однажды она не пройдет?

Сейчас Блейк был здоров. Продолжи он этот путь — мог бы перестать им быть. Смерть Дэна сорвала пелену с его глаз. Мог ли он объяснить это друзьям, семье или фанатам? Вряд ли. В Техасе футбол — это религия. Блейка бы смешали с грязью, назвали эгоистом и истеричкой, если бы он признался, что струсил из-за риска болезни мозга. Поэтому он молчал и позволял слухам плодиться. Это было проще.

Фарра сжала его руку.

— Это ужасно. Не представляю, чтобы кто-то мог за такое злиться.