— Фарра!

Фарра остановилась. Когда она обернулась, на её лице застыло раздражение.

— Привет.

— А ты рано встала.

— Могу сказать то же самое о тебе.

— Обычно я встаю еще раньше, но мы вчера поздно вернулись. — Блейк улыбнулся, вспомнив, какой очаровательной выглядела Фарра, когда хотела спать.

Погодите. Очаровательной? Откуда это вообще взялось?

Девушки его возраста не бывают очаровательными. Они бывают красивыми (родственницы) или сексуальными (все остальные). «Очаровательная» в это уравнение не вписывалась.

Не то чтобы Фарра не была красивой или сексуальной, но...

Чувак. Заткнись, пока не занесло.

Блейк откашлялся. Должно быть, это голод так на него влияет.

— И куда ты направляешься?

На Фарре было оранжевое платье, слишком нарядное для обычного похода за завтраком. В одной руке она держала стакан с молочным чаем, а под другой был зажат блокнот для набросков.

— Пойду исследую окрестности.

— Без своих девчонок?

— Они спят. То есть Оливия не спит, но она занята заявками на стажировку. — Фарра помедлила, отпила из стакана, а затем спросила: — Хочешь со мной?

От такого приглашения Блейк чуть не упал. Он вообще не был уверен, что нравится Фарре, а тут она предлагает прогуляться. Ему не стоило соглашаться. Он был зверски голоден, и у него по плану стоял спортзал. Он ненавидел приходить туда после десяти утра, когда зал забивался парнями, которые больше думали о селфи в зеркале, чем о тренировке. Кроме того, Блейку не нравилось, как его тело реагировало на близость Фарры. Это было не похоже на обычное сексуальное влечение — хотя и оно присутствовало, — и это его пугало.

— Тебе не обязательно, — добавила Фарра. — Если у тебя другие планы...

— С удовольствием. — Надеюсь, я об этом не пожалею. — Если мы сначала ненадолго заскочим позавтракать.

— Уже выдвигаешь требования, — поддразнила она. — И почему я не удивлена?

Блейк повел её к задним воротам. Он ходил этой дорогой столько раз, что мог бы найти путь с закрытыми глазами.

— Завтрак — это разумное требование. Куда более разумное, чем бабл-ти в 8:30 утра.

Фарра прижала стакан к груди, когда они подошли к палатке с цзяньбином.

— Не осуждай. Тут нет шариков тапиоки, так что технически это не бабл-ти. А даже если бы и был, бабл-ти уместен в любое время суток.

— Ладно. Но мы всё равно обеспечим тебе нормальный завтрак. — Блейк повернулся к продавцу, чьи глаза радостно блеснули при виде знакомого лица. — Liang ge jidan, wei la.

Два яйца, не очень остро. Не нужно было даже произносить слово «цзяньбин» — это и так было понятно. Он еще не бегло говорил по-китайски, но зато в совершенстве владел самым важным языком: языком еды.

Блейк расплатился и протянул Фарре один из блинчиков.

— Это изменит твою жизнь.

Она закатила глаза.

— Я китаянка. Я ела цзянь... О боже.

— Я же говорил. — Они направились к метро. — Это хорошо или это хорошо?

— Это потрясающе. — Фарра откусила еще кусочек и блаженно замурлыкала.

Тело Блейка отреагировало на этот звук на физическом уровне.

Мне срочно нужно переспать с кем-нибудь.

Последний раз у него был секс в... твою мать, в июле, прямо перед разрывом с Клео. Два месяца назад. Это был его самый долгий период засухи с тех пор, как он потерял девственность в пятнадцать лет с самой популярной девчонкой школы.

Шона Смит. Она была что надо. И титул главной черлидерши заслужила не только за прыжки с помпонами.

— Не верится, что я раньше этого не пробовала. — Фарра выбросила пустую обертку и пустой стакан в урну. — Обычно я завтракаю в Cinnamon. Крис настаивает.

— Здесь вкуснее, чем в кафе, и дешевле. — Блейк приложил карту к считывателю в метро. — И не говори потом, что я тебе ничего не покупал.

Её серебристый смех вызвал новую волну напряжения в его теле.

Поправка: мне ОЧЕНЬ нужно с кем-нибудь переспать.

— Так куда мы едем?

— Слышала про M50?

— Вроде того. — На самом деле Блейк в жизни не слышал про M50.

— Это район современного искусства в Шанхае. Там полно галерей и дизайнерского вдохновения. — Фарра помахала в воздухе блокнотом.

— Для конкурса.

Она удивилась:

— Ты помнишь.

— Конечно. — Блейк не мог забыть, как загорались её глаза, когда она говорила об этом конкурсе. Она училась на дизайнера интерьеров, потому что обожала это дело, а не потому, что так велели другие. Её страсть была освежающей... и угнетающей. Блейк никогда не чувствовал ничего подобного ни к футболу, ни к чему-либо еще в своей жизни.

Он знал, чего он не хочет делать. Теперь осталось понять, чего он хочет.

Спустя десять минут пребывания в M50 Блейк вычеркнул художника из списка своих потенциальных профессий. Сам район был крутым: старые склады и фабричные здания, превращенные в галереи для всех видов искусства, которые Блейк мог вообразить, и тех, что не мог.

Там были странные мультимедийные инсталляции из неона и светодиодов и жуткая выставка скульптур гигантских пауков. А еще там был дурацкий сад, где всё — деревья, трава, цветы — было связано из пряжи.

Блейк ценил креативность, но... он этого не понимал. Картины он понимал. Это искусство. Скучное, но искусство. Но он не видел смысла в вязании дерева (серьезно, что за херня?) или в том, почему кто-то готов платить тысячи долларов за скрученный кусок металла.

Богачам явно нужно найти более разумные способы тратить деньги.

Фарра же, напротив, была так занята изучением экспонатов и набросками, что перестала с ним разговаривать, как только они начали переходить из галереи в галерею. Он был не против; наблюдать за тем, как она работает, было куда интереснее, чем смотреть на любые выставки.

Вскоре Блейк научился распознавать каждую её микроэмоцию. То, как она хмурится, когда усиленно думает; как наклоняет голову чуть влево, когда озадачена; как взлетают её брови и приоткрывается рот от восторга, когда её посещает озарение. Он понимал, что это озарение, потому что она тут же открывала блокнот и начинала бешено строчить.

Может, ему стоит стать антропологом? Хотя Блейк подозревал, что его интерес к изучению людей ограничивается одной Фаррой. Никто раньше так его не поглощал.

Когда их самостоятельная экскурсия подошла к концу, было уже почти три часа. Желудок Блейка негодующе заурчал — они пронеслись по галереям, так и не остановившись поесть.

Они зашли в первое попавшееся кафе. Просторное индустриальное помещение служило одновременно галереей и студией; посетители бродили по залу с кофе в руках, рассматривая экспонаты. Несмотря на толпу, им удалось занять столик на антресольном этаже. Их «обед» состоял из кофе, панини, брауни и чизкейка. Здоровое питание? Нет. Вкусно? О да.

— Спасибо, что составил компанию, — Фарра отпила глоток. — Извини, если я тебя игнорировала. Когда я погружаюсь к искусство, то отключаюсь от всего мира.

— Всё нормально. — Блейк не привык, что его игнорируют, но было приятно заниматься своим делом без чьего-либо пристального надзора. В Техасском университете он и посрать не мог, чтобы об этом не начали судачить.

В этом и была прелесть FEA. Люди оставляли его в покое. Первые пару недель на него пялились и задавали вопросы — почему он бросил футбол? Собирается ли вернуться? Что он забыл в Шанхае? — но вскоре все слишком увлеклись своей жизнью, чтобы обращать на него внимание. Расспросы прекратились, и Блейк впервые за долгое время почувствовал себя обычным студентом.

— Тебе понравилось искусство?

— Угу. — Блейк запихнул в рот половину панини, чтобы не отвечать.

— Прости, я не понимаю язык пещерных людей. — В глазах Фарры заплясали искорки смеха.

Блейк проглотил кусок и попытался придумать что-то вежливое. — Было круто. Сад из пряжи был... э-э... любопытным.

Фарра расхохоталась, и кожа Блейка покалывала от удовольствия.