И я беспокоилась, что в один день увижу огромные черные крылья дракона Эшбори. Может быть это он сейчас приземляется? Или это опять поймали очередного шпиона?

И вдруг я почувствовала толчок маленькой ножки. Мой ребенок в ответ на мои беспокойные мысли отчётливо откликнулся маленькой пяточкой в живот. Он здесь! Он со мной! Мой ребенок! Только мой!

Я уже его любила просыпающейся материнской любовью:

— Маленький, не бойся, я с тобой…

Я летел на Север, размышляя о моей никчёмной жизни в связи с потерей истинной.

Вспоминаю слова Арчи, моего короля и друга:

— Найди ее. Ты не представляешь, во что превратишься, если не найдешь.

Представляю. Уже превращаюсь. Дракон летает только на поиски Ларики, хочет ее найти. Военная служба заброшена. Дела заброшены. Я из гордого, властного и даже спесивого лорда-дракона превратился в какую-то аморфную и истеричную сущность. Мне ничего не интересно, кроме сведений об истинной.

За размышлениями едва не проглядел село Ларики. Здесь все началось, здесь она исчезла.

Дракон камнем летит вниз, я почти на ходу оборачиваюсь. Хорошо, что при превращении на мне та же одежда.

Бывший дом отца Ларики построен в некотором отдалении от села, в очень красивом месте. Около водопада и вытекающей из скалы подземной реки, впадающей далее в озеро. Есть заводь и даже пещера. Но мы здесь в прошлый раз еще все облазили и осмотрели, скрыться здесь нельзя, пещера небольшая.

Из дома отца Ларики слышны мужские голоса и женские визги. В воздухе пахнет подгоревшим мясом и скисшей едой. Что там происходит?

Открываю дверь и понимаю, что попал не в жилой дом, а в таверну. Или это очень громкое слово для этой местной «едальни».

Сбоку у печки копошится с мясом женщина, видимо, повариха. В центре стоят грубо сколоченные столы и скамьи, на которых вразвалку сидят и пьют несколько малопривлекательных мужчин в рабочей одежде. Видимо, приехали какие-то местные лесорубы.

Но мое внимание привлекают не пьяные мужики, а девицы, сидящие у двоих лесорубов на коленях, со спущенными декольте на мятых платьях. Мужчины откровенно и жадно лапают местных шлюх, шарят под юбками и в вырезах, хватая девиц за бедра и груди.

Чувствуется, что веселье в разгаре, все довольны. Девицы визжат, но скорее поощрительно, чем жалуясь, да ещё и пьют наравне с ними. В этом непотребстве я признаю… Сару и Донну.

Жгучее чувство презрения и даже стыда за поведение своих новых родственниц буквально окатывает меня с головы до ног. Вытряхиваю девиц за шкирку на кухню, протестующих мужичков успокаиваю кулаками.

— Где мать? Где Хильда? — рычу я.

— О, это вы, господин лорд, — пьяно улыбаясь, Сара тянется к моему лицу грязными руками с обломанными ногтями. — А мы вот тут, шалим немного. Присоединяйтесь к нам. Хотите, я вам постелю в своей комнате? Развлечёмся сегодня.

Пьяный бред Сары слушать невероятно противно. Истинное лицо сводных сестер Лары открылось неожиданно и в очень неприглядном виде. Из возможностей нормального замужества впасть в такую грязь…

Рядом хихикает Донна:

— Ну, если ты с ней не хочешь, пойдем, я тебя развлеку. Останешься доволен, господин.

Похоже, что она меня даже не узнает.

Я стою, облепленный двумя пьяными девицами, явно вылезших из-под засаленных и вонючих мужиков. Невероятное ощущение грязи и вони, вкупе с запахами прокисшей еды и какой-то кислятины просто добивает меня.

И это творится на моих землях, в доме, предназначенном для остановок в поездках, специально отремонтированного на мои средства. В доме Ларики и ее родителей, в конце концов. Куда смотрит управляющий села?

Встряхиваю обеих дур, дали же мне Боги родственниц, прямо за волосы:

— Сара, Донна, последний раз спрашиваю! Где Хильда, мать ваша где?

Шалавы, похоже, слегка озадачились вопросом, переглянулись, пьяно покивали друг другу, и я наконец-то узнал, что мать в спальне.

— Только она не в себе, господин, — слышу в спину голос Сары, чуть менее пьяной и чуть более вменяемой, чем сестра. — А потом приходите, я тут подожду, не пожалеете…

Вот же дрянь какая.

Тороплюсь на второй этаж, перескакивая ступеньки. Надо встретиться с Хильдой, надо поговорить с ней. Возможно, она что-то знает про убежища Ларики и Тимми? Не могу отделаться от ощущения, что Хильда что-то знала и это что-то тщательно скрывала, когда у нас здесь были активные поиски около четырёх месяцев назад.

У драконов отменное чутье и интуиция. Я думаю, что я правильно прилетел сюда.

Заглядываю во все спальни, и в последней нахожу наконец-то женщину. Только Хильда ли это?

Я помню дородную, дебелую женщину, аккуратно одетую, уверенную, распекающую слуг в моем замке. Женщину-хозяйку, властную и уверенную. То, что я вижу сейчас, ее очень жалкое подобие. А ведь всего несколько месяцев прошло с последней встречи.

Мачеха Ларики тогда лила нескончаемые слезы. А потом стояла на берегу озера и смотрела остановившимся, стеклянным взглядом на найденную лодку. Я помню это.

Передо мной сейчас стоит худая женщина в очень неопрятной одежде, с всклокоченными седыми волосами и перекошенным от страха и ненависти лицом.

— Ты все-таки пришёл за ней? Думал, что всесильный, что весь мир тебе принадлежит? Но ты ошибся, ошибся, дурной ящер. Ты никогда не найдешь Ларку, никогда, никогда…

Я в изумлении и злости. О чем она говорит, что имеет в виду? Приближаюсь к ней, Хильда отпрыгивает и прячется за покосившейся спинкой кровати. Я хватаю ее скрюченную фигуру за плечи.

— Что ты имеешь в виду, старуха? Где Лара? Что ты про нее знаешь, говори! — трясу Хильду за плечи, голова у нее болтается, как на привязи, глаза закатываются.

И вдруг я слышу то, от чего у моего внутреннего дракона вся чешуя встаёт дыбом.

— Не найдешь ты ее теперь никогда, ящер проклятый. Нет твоей истинной.

— Что? Говори, ведьма, говори! — у меня от предчувствия замирает сердце.

Хильда медленно говорит, словно выплёвывает слова:

— Ларку твою рыбы давно съели, у нас большущие рыбины в озере водятся… Не знал?

— Что? Ты убила ее, ведьма?

Хильда противно смеется.

— Ведьмой как раз не я была. Это я Ларке за мать, ведьму проклятую, и за другое. Мать у нее истинная Вэлби была. Южная вэлби. Скрывалась тут в селе.

Причём здесь Вэлби? О чем она? Меня волнует только, что с Ларикой!

И я в оцепенении слушаю дальнейшее леденящее душу признание.

— А ты дурак, ящер. Ларка же не простая была, ты даже не знал, на ком женился. Такая же королева росла, с голубыми ручками. И не гулящая. Мы тогда Тимку еле привели к ней, чтобы согрешила. А ты жену выкинул. Сам, своими руками. Себя без наследника оставил.

— Что ты с ней сделала, говори!

— Да мне только в лодку ее осталось уложить. По голове я ей чугуном заехала. Ты эту лодку нашел, а выводы, дурак, не сделал.

Это ужасное признание, но я ей не верю, не верю. Этого не может быть! Не может быть!

Ларика жива! Жива!

Выволакиваю Хильду на улицу, оборачиваюсь драконом и хватаю ее. В несколько взмахов крыльев оказываюсь над озером и лечу над ним, поднимаясь все выше.

Хильда бьётся в моих лапах и кричит гадости, ругается на все озеро.

— Поделом тебе, рогоносец, девку твою я здесь утопила. Лодка дырявая была, а она связана намертво. И лысой я ее сделала. Лысая королева! А волосы сожгла! Я ее утопила! И драконыша твоего! Ха-ха-ха!

Над озером раздается совершенно ненормальный хохот Хильды. Вероятно, женщина сошла с ума, от страха за содеянное и за свою жизнь, во время активных поисков Ларики.

И вдруг…

Я это вижу и слышу…

…Тонет лодка на середине озера. В лодке лежит завёрнутое в длинную тряпку тело молодой девушки. Связанное крепко веревками. И это Ларика. Без сознания. Связанная. Без волос.

Вода смыкается над телом.

И я явственно ощущаю смертельный ужас маленького драконенка. Он кричит в диком страхе от того, что умирает его мама. От того, что сейчас умрёт он сам.