Да, в действительности, мы все ощущаем ужас при встрече с человеком, потерявшим дух. Не испуг, не страх, именно ужас, который называется тихим ужасом.

Мы плохо его осознаем и редко можем о нем сказать. Но что-то в глубине наших душ страшно боится подобной судьбы. Ведь мы узнаем в этих людях обитателей межмирья. Данте называл его Лимбо. Это еще не ад, в нем нет мук и пыток, но это уже и не мир живых. Это серое, пустое место, в котором можно влачить полусонное существование вечность.

Боюсь, ни ада, ни лимбо нет, хотя мазыки говорили, что в межмирье можно путешествовать. Но их нет как определенных мест, зато они есть как состояние и образ жизни.

Ад и межмирье прямо тут, прямо в этом мире, они всегда рядом. И прямо сейчас множество людей проходят очищение адскими муками. Они пытают и наказывают сами себя и друг друга в соседней квартире. Хорошо, если не в вашей…

Ад – это страшно. Но лимбо страшней, потому что от него не спасет даже смерть, ты всего лишь усыпаешь, а потом снова просыпаешься в новом теле, но в том же бесконечном и сером мире.

Конечно, в каждом воплощении нам дается возможность вырваться из этого состояния. Но с каждым разом она все слабей и время для её использования все короче. И однажды ты даже перестаешь замечать, как двери в иную жизнь раскрываются и захлопываются перед тобой. Ты становишься пустым навсегда.

Вот это и порождает ужас у еще живых. Именно это состояние мазыки называли разочарованием духа. Попав в него, ты больше не в силах верить в себя и в возможность освобождения. Ты просто знаешь, что для тебя этой возможности не существует – твоя душа лишилась духа.

Дух вышел – ты мертвец. Это всем известно, но мы почему-то относим это к смерти тела. А речь идет о смерти души. Ведь это она бродит потом в лимбо латинян, в аиде греков, в межмирье славян. И совершенно не важно, живо ли её тело, если душа мертва…

Чтобы такое не произошло, надо понимать, что разочарование не должно идти глубже образа себя, то есть самоуверенности.

Разочароваться в себе – это значит, обрести мудрость. Обычно так и происходит у здоровых людей.

Мы получаем от жизни раз, другой, третий, а потом понимаем: нечего переть по жизни дураком. Надо извлекать из своих поражений уроки. И учиться.

Тогда поражения не отбирают силу, а дают её. А сила – это тот клей, который удерживает в нас дух.

Мы учимся с самого своего прихода на землю. Наверное, мы начинаем учиться еще в утробе. Учеба долгое время является нашим основным делом, можно сказать, делом жизни. Мы просто больше ничем не заняты долгие годы.

Учеба, в сущности, оказывается средой нашего существования. Чем-то вроде воздуха. Или воды для рыб. Поэтому мы плохо её осознаем. Даже более того: мы научаемся исключать её из восприятия, как нечто постоянное и неизменное.

Поэтому мы считаем, что играем, отдыхаем, помогаем другим, развлекаемся, плутуем, обманываем… И не осознаем, что во время всех этих действий мы учимся.

Что-то отличное от учебы появляется в нашей жизни лишь тогда, когда мы начинаем применять то, чему научились. Но и это может быть учебой. Ведь во всех детских играх мы постоянно отыгрываем что-то, чем должен владеть взрослый. А это значит, что сначала мы глядим на окружающий мир, на то, как в нем действуют взрослые люди, потом создаем соответствующие образы для себя и проверяем их. Но в этом еще нет ничего, кроме учебы.

Лишь когда изученное перестает требовать улучшения и применяется нами ради самого себя, можно сказать, что учеба завершилась. Так происходит с любыми делами. Сначала мы лишь играем в них, чтобы освоить такие способы поведения, как играют дети во врачей, пожарников или семью. Но приходит время, когда мы обучаемся врачебному или пожарному делу и начинаем просто делать его, зарабатывая себе на жизнь.

И даже тогда некоторые люди продолжают постоянно совершенствоваться в этих делах, а значит, продолжают учиться. Другие же, освоив дело ради жизнеобеспечения, больше не учатся в нем, зато учатся в других делах, которые делают для души. Таким образом учеба может продолжаться всю жизнь, и мы её почти не замечаем.

Конечно, мы прекрасно знаем, что учимся, когда поступаем в учебные заведения или осваиваем что-то новое. Но это редкие случаи, когда мы замечаем учебу. Чаще всего, мы её не осознаем даже тогда, когда считаем, что учимся.

Так, студент института всем говорит, что учится, а на самом деле лишь заучивает, то есть запоминает какие-то объемы нужных для экзамена сведений. Учится же он тогда, когда обрабатывает преподавателя, чтобы тот его любил, когда сражается за признание в группе, то есть в сообществе, когда ухаживает за девушкой.

Настоящая учеба почти незаметна, зато чрезвычайно важна для нашего выживания, настолько важна, что захватывает все наше естество. Диплом об образовании – всего лишь бумажка, пропуск в иное сообщество. Учиться ради пропуска бессмысленно, его надо всего лишь получить. Пропуск открывает двери. В этом весь его смысл. После этого он не нужен. У него разовое действие. Его проще купить.

Настоящая учеба нужна для того, чтобы воспользоваться пропуском. Потому что, получив его, ты оказываешься в мире, где надо жить и быть успешным. Эти миры называются сообществами. И они весьма и весьма опасны.

Мы это чуем и понимаем с раннего детства. Вход в любое детское сообщество – это потрясение не только для ребенка, но и для его родителей. Ангелочки, которыми считают детей, чрезвычайно опасны и даже хищны. Научиться выживать в детских сообществах, значит, научиться впоследствии выживать в сообществах взрослых. Даже если марксизм был в целом неверен, он очень точно подметил: человек – животное общественное.

Из этого следует сделать вывод: и учеба наша тоже идет в обществе и сообща.

Это не объявление факта, что мы живем в обществе и не можем от него спрятаться. Я хочу сказать совсем иное.

Нам только кажется, что мы обучаемся где-то внутри, где и происходит осмысление и внутренняя речь. Это очень соблазнительный образ. Ведь если присмотреться к самому себе, если повспоминать те случаи, когда вы осознаете, что учились, то сложится впечатление, что учеба происходит в одиночестве, где-то в глубинах души.

Как мы приходим к этому пониманию? Обычно мы учебу не осознаем. Но иногда мы проигрываем, и проигрываем обидно и болезненно. Вот тогда мы принимаемся переживать и создавать образы того, как переиграть происшедшее и победить.

Мы даже создаем для этого особые искусственные пространства сознания, которые мазыки называли космами. Эти пространства переживания, в действительности, учебные классы, своего рода площадки, на которых мы отрабатываем сложные уроки.

Делаем мы это просто. Мы вырезаем кусок мира, в котором произошло болезненное событие. Вырезаем, конечно, создавая его образ. Создаем образы всех участников события и принимаемся переживать его еще и еще, каждый раз отыгрывая ту или иную возможность. И так, пока не найдем самый подходящий для себя способ поведения.

Если теперь приглядеться к происходящему, станет очевидно, что болеем мы душой. И, значит, переживает эти события душа. Следовательно, дело не во внешнем событии, а в каком-то душевном состоянии. И если принять, что возможность зацепить душу чем-то земным говорит о её слабости или несовершенстве, то получается, что душа при этом совершенствуется.

Внешние события – лишь повод для углубленной работы души над собой. Причем, для души не существует время. Некоторые решения находятся быстро и пропадают из памяти. Другие же случаи мы помним годы и годы, переживая их заново. Это значит, что душа все еще не разобралась в происходящем и не нашла решения. И она не забудет это, пока не решит.

Второе, что надо увидеть, это то, что в переживаемом событии обязательно присутствуют другие люди. Даже если их нет прямо, они подразумеваются как те, перед кем нам стыдно, или кто должен нас оценить, восхититься.