— Аищи! — вскрикнул Сон Хо, в темноте не заметивший препятствие, споткнувшийся и чуть не рухнувший лицом вперёд.

— Шибаль! — опять не удержался Хван, когда в темноте рассмотрел то, на что наткнулся Сон Хо.

Рядом со стеной здания, недалеко от входа на спинах лежали оба курильщика. Безмолвные и не двигающиеся.

— Мертвы? — испуганно спросил Чон Хо.

— Наверное, — дрожащим голосом ответил Сон Хо.

— Нет, — сам не понял, почему он это сделал, Хван подобрался к лежавшим телам. — У них на затылках шишки и дыхание есть.

На затылках у обоих «горе-охранников» набухали большие гематомы, полученные от сдвоенного удара сложенными дубинками. Слишком удачно и близко друг к другу стояли, за что поплатились!

— Это Джун? — с дрожью в голосе спросил Сон Хо.

— Нет, местные призраки их так, — прошипел Чон Хо.

— Призраки? — испуганно вскрикнул Сон Хо.

— Да прекратите, вы, — злобно сказал Хван. — Нашли время дурака валять, — а потом быстро порскнул в дом. Ругнувшись, за ним поспешил Чон Хо. И тут же за ними бросился испуганный Сон Хо — боявшийся призраков, да.

Ватари был в натуральном бешенстве!

Спрятать бутылки с алкоголем эти идиоты успели, но запах алкоголя, красные рожи, возбужденные взгляды — спрятать достаточно затруднительно. И двоим особо отличившимся с алкоголем и Инхолю Ватари врезал по голеням, а потом добавил по пьяным рожам.

Затем в сопровождении идущего впереди Инхоля и четырёх свои личных охранников, Ватари отправился проверить ещё один местный секрет.

В камере его ожидал очередной «сюрприз» — девушка, который здесь в принципе не должно было быть!

Даже если она не видела «товар», то уже слишком много знает. И может рассказать, что её держали здесь. И есть опасность, что полиция или прокуратура могут сюда нагрянуть. Никаких денег и связей не хватит, чтобы правоохранительные органы закрыли глаза на такое количество «товара».

Это не приемлемо ни в каком виде!

— Я тебя не спрашивал, кто её привёл, — медленно повернулся Ватари к Инхолю. — Я тебя спросил, кто она и что здесь делает?

— Её привели люди Чон Мин Гуна, — зачастил подчинённый. — Попросил два дня подержать. Она устроила скандал в одной из наших гостиниц.

— Ты идиот, сын самки собаки, — начал повышаться голос Ватари. — Тебе что было сказано? Ни один посторонний не должен знать, что здесь хранится. И не должен был попасть сюда ни при каких обстоятельствах.

— Хённим, я… — сказать было нечего, несмотря на лихорадочные размышления.

— Масаши! — взгляд Ватари, до этого прожигавший нерадивого работника, сместился в сторону стоявшего рядом и позади Инхоля телохранителя.

— Ахм-хр, — выдал Инхоль, получивший сильнейший удар сзади по почкам, а потом ещё один.

— Собака, ты что, бессмертным себя почувствовал? — к Инхолю, упавшему на колени на пол, подошёл Ватари и присел на корточки.

Четыре личных телохранителя Ватари, все Практики — все в ранге Мастер, подготовленные и профессиональные бойцы. Проверенные и надежные люди в их организации. Ставшие его личным телохранителями, охранявшими Ватари последние несколько лет.

Масаши, Арата и Кичиро, возраст от 32 до 35 лет, все этнические японцы, родились на территории Коре. И Нобору, возраст 33 года, родившийся на островах и несколько лет входивших в одну из группировок Якудзы. Сбежавшего в Коре из-за убийства одного из членов босодзоку (полукриминальная субкультура байкеров, — прим.), сцепившись с ними из-за одного объекта — ресторана в одном из районов Токио.

Всех охранников Ватари возвысил из рядовых членов банды, за преданность своему господину, доказавших это в нескольких серьёзных и кровавых конфликтах с конкурирующими преступными группировками. И имеющими по несколько трупов за своей спиной.

— Простите, хённим, — кое-как собравшись, Инхоль утвердился на коленях, уперевшись лбом в грязный пол. — Я совершил ошибку. Простите меня.

— Простить? — холодный взгляд Ватару жёг затылок Инхоля, который тот буквально физически ощущал. — Ты ответишь за это и понесёшь наказание.

— Она будет молчать, хённим, — заверял его, быстро говорящий Инхоль. — Я позабочусь об этом.

Ватари это напомнило разговор с Чон Мин Гуном, что его только обозлило. Тот тоже говорил об ошибке, которую собирался исправить. А ничего, что проще было их не совершать? Это бесило ниппонца больше всего. Его дико раздражали люди, которые совершали подобные ошибки на ровном месте!

— Ты уже ничего делать не будешь, — поднялся с корточек Ватари. — Масаши, Нобору, — взгляд господина был переведён на его телохранителей. — Уведите эту девку отсюда… Она слишком много видела.

Он прекрасно понял, для чего девчонку притащили сюда. Только он прекрасно понимал, когда речь идёт о развлечениях, а когда — о деле, которое прежде всего.

Сеульский прокурор слишком заинтересован в громком деле и никакие связи не смогут помочь, чтобы дело было закрыто!

Лишнего свидетеля оставлять в живых нельзя. Вторую девчонку сюда притащили только из-за того, что она содержалась в том же месте, что и привезённый сюда товар. Пришлось перевезти сюда, но потом её отсюда уберут. В любом случае: она или начнёт работать, или её больше никто и никогда не увидит живой.

Масаши и Нобору услышав приказ, резко поклонились, а потом зашли в камеру.

— Нет! Не смейте, — завизжала Юна, когда оба ниппонца ухватили её за руки. — Да я на вас в полицию заявлю.

Прекрасно она поняла, что этим людям на её угрозы и полицию — наплевать. Но желание жить превышало любые доводы разума.

— Оставьте её, — грязное одеяло было откинуто в сторону. — Не трогайте. Я согласна, если вы ничего ей не сделаете!

— Что? — удивлению Ватари не было предела, когда эта наглая тварь решила подать голос.

Эта девчонка, когда её били, плакала и умоляла не трогать её, но каждый раз отказывалась исполнять то, что от неё требовали. А сейчас она имеет наглость заявлять, что будет выполнять приказы, только если освободят другую девчонку.

— Тварь, ты забываешься! — поднял руку Ватари и ткнул пальцем в сжавшуюся на койке девушку.

— Ха-ха-ха, — между перерывами в журчащем звуке раздавался чей-то неприятный смех. — Мусор!

— Пошли давай, — раздался второй нетерпеливый голос.

— Нет, сначала помечу этот мусор, — ответил ему первый злорадный голос.

Спуск в подземелье был найден быстро. Затем длинные лестницы вниз, а потом неспешное, осторожное движение по здоровой галерее вглубь катакомб.

Не доходя до очередного поворота, Джун услышал непонятные звуки, а потом расслышал голоса. И подойдя к повороту, очень осторожно выглянул из-за угла. Увидев стоявших у стены двоих мужиков, один из которых держал руки у ширинки.

Присмотревшись, Джун увидел, что тот поливает струей нишу в стене, сквозь металлические прутья решётки. Одного взгляда хватило, чтобы увидеть, что в нише на полу стоит на коленях человек, даже не отворачивающийся от струи мочи. Прикрывающий лицо тыльной стороной кистей, защищая лицо.

— Мусор! Знай своё место, — закончивший мочиться, застегнул ширинку и повернулся к своему напарнику. — Что?

Тот хотел ответить, но увидел, как расширяются зрачки у повернувшегося к нему, и резко дернулся в левую сторону, разворачиваясь и пытаясь уйти от опасности, появившейся сзади.

Не успел. Чьи-то пальцы впились в его правое плечо, а потом рывок назад, и он полетел. Недалеко, потому что его тело встретилось со стеной лицом и животом с глухим шлепающим звуком.

Раунд-кик в исполнении Джуна: правая нога с разворота со всей дури зарядила в лицо недавно мочившемуся уроду на человека.

Голова, получившая ногой в висок, резко дёрнулась, глаза закатились, и мужик упал лицом вперёд, ударившись прямо носом о плитку.

— Щипсеги! (Сука! — прим.) –познакомившийся близко со стенкой, поднимался с пола. Из носа текла кровь, а правая рука в районе запястья была неестественно искривлена.