— Но ведь… — у Бо-сона было много аргументов, но такова правда жизни.

Если рассуждать цинично, то лучше пытаться помочь тем, кого можно спасти, а его пациентка… Слишком долго лежит и никаких улучшений в её ментальном плане. Она не выходит из комы. И есть большие подозрения — что и не выйдет!

— Ты пойми, — вздохнул Ха-Ру, — и так её продержали дольше, чем положено, если бы не поступления денежных средств от фонда, то главный врач бы не разрешил так долго держать её у нас. Кстати, у неё же сын есть? Ты можешь связаться с ним?

— Есть! Вернее, он появился у нас, когда привезли его мать. Клятвенно обещал, что найдёт деньги на лечение и проведённую операцию. Но в больнице больше не появился, — сказал Бо-сон.

— Обвинять без доказательств нехорошо, — посмотрел на него профессор. — Видимо мальчик сделал выбор: решив отказаться от матери. И я не могу его осуждать, — добавил он, видя вскинувшегося Бо-сона.

— Может с ним что-то случилось! — остался при своём мнении лечащий врач.

— Может, — профессор не стал разубеждать врача, но был уверен, что сын пациентки не нашёл денег и просто решил избежать ответственности за мать и выплату денег за её лечение.

— И вы предлагаете?

— Подготовь все документы и если ничего не изменится в течение двух недель, то готовься к отключению аппаратуры жизнеобеспечения, — выдавил из себя профессор.

— Я-а, — протянул молодой доктор. — Хорошо, я всё сделаю сонбэним.

— Я надеюсь на это, Бо-сон, — сказал профессор, вздохнул, встал и вышел из кабинета.

Бо-сон вытащил телефон из правого кармана халата телефон и найдя контакт, в тысячный раз за время нахождения его пациентки в больнице нажал на вызов: «Набранный вами номер выключен или находится вне зоны действия сети», — в очередной раз услышал голос на корейском, а потом на английском — автоответчик.

Тяжело вздохнул, поднялся и вышел из своего кабинета, а через пять минут, воспользовавшись лифтом, поднялся на четвертый этаж больницы в отдельный блок отделения неврологической реабилитации.

Здесь было шесть палат для самых важных пациентов больницы их университета. Пациентами были люди, которые сами могли позволить себе находиться тут или их родственники оплачивали счета на огромные для обычных людей суммы. Всё это стоило по несколько миллионов вон в месяц, в связи с тем, что пациенты находились в коме: летаргической или медикаментозной.

В данный блок можно было попасть на лифе, воспользовавшись специальным электронным пропуском. А при выходе из лифта посетителей встречали три охранника, круглосуточно дежуривших в этом блоке.

Бо-сон предъявил свой пропуск, который внимательно изучили, а потом сверили с базой данных в планшете. И это несмотря на то, что охранники прекрасно его знали в лицо. Обновление пропускной системы происходило каждые сутки, на предмет имеющегося права допуска посещать этот блок.

Сюда могли попасть родственники лежавших в коме и ограниченный круг доверенных лиц из обслуживающего персонала. Заключившие специальные контракты, не позволяющие им делиться любой информацией о пациентах. Штраф были такие, что проще было прыгнуть в реку Хен, чем попасться на том, что от них куда-либо и кому-либо ушли медицинские данные «коматозников».

Благотворительный фонд «Тондэмун» оплатил содержание пациентки в одной из этих палат. Теперь… Теперь они не готовы оплачивать её нахождение здесь. Перевод в более дешевую палату сделает только хуже…

Врач от лифта прошел по коридору к одной из дверей, открыв её картой электронного пропуска и зашёл в палату Ханбёль Ву, рядом с кроватью которой расположились многочисленные мониторы, показывающие состояние пациентки.

Еле слышно работал ИВЛ, рядом с которым стояли: кардиостимулятр, дефибриллятор, прибор для контроля, стабилизации и поддержания состояния пациента; система централизованного снабжения медицинскими газами и вакуумом.

На медицинской кровати для лежачих больных — последняя разработка ниппонского гения, лежала невысокая женщина, около сорока лет. Несмотря на постоянное поддержание глюкозой и специальными медицинским составами, её тело ощутимо сбавило в весе за последние время.

Черные волосы, болезненный цвет лица — практически мраморный, чёрные круги под глазами, потрескавшиеся губы и какая-то беспомощность и безысходность была в её внешнем виде.

— Ханбёль, я вынужден отключить вас от аппаратуры, простите, — он замялся, смотря на это лицо, которое он видел каждый день, кроме своих выходных, при утреннем и вечернем обходах.

За это время, она ему стала практически родной — близким человеком, как старшая сестра, может быть. Ведь она по документам была старше его всего на один год.

Профессия врача любого человека делает циником, иначе просто можно сойти с ума, и он давно очерствел душой, но вот к Ханбёль, он испытывал жалость и… Не мог объяснить, но он просто не представлял, как он отключит её от приборов. И она угаснет под молчаливую и осуждающую тишину отключенных приборов, что перестанут поддерживать её жизненные показатели.

Страшная авария, когда пациентка ехала в такси, возвращаясь с работы. И тут у машины лопнуло колесо, и она выскочила на обочину, а потом ударилась боком об столб. У водителя ни одной царапины, а у неё — тяжелейшая травма головы. Она была пристёгнута, но весь удар пришёлся на её — правую сторону, где она сидела. В результате чего сильнейшая ЧМТ (черепно-мозговая травма, — прим.) и кома.

Хирурги спасли её жизнь, в ходе десятичасовой операции: трепанация черепа и работа на открытом мозге. Но несмотря на хорошие прогнозы, женщина так и не вышла из комы.

Её сына Бо-сон видел всего один раз, когда тот примчался к ним в больницу, куда доставили пострадавшую. Плакал, падал на колени, просил спасти ей жизнь. А потом убежал, когда ему озвучили стоимость операции. Собираясь вернуться с деньгами, которые он клятвенно обещался принести.

Бо-сон посчитал, что парень выполнить своё обещание, но тот пропал и больше не вернулся…

Пациентку продержали месяц в палате, а потом стали решать вопрос с её переводом в специализированный, государственный пансионат для подобных больных. Фактически отправить её умереть там. Специализированная аппаратура для поддержания жизнедеятельности больных такого профиля там отсутствовала.

Хорошо, что появились представители благотворительного фонда «Тондэмун», с помощью которых вопрос с оплатой удалось уладить.

Только сейчас всё начинается по новой!

Вернее, ситуация стала ещё хуже. Несколько дней назад Бо-Сон решал подобный же вопрос с одним из пациентов, также находившегося в коме. Врач сам позвонил в пансионат, а там заявили, что мест нет и в ближайшее время точно не предвидится.

Он бы не удивился, если бы узнал, что места на самом деле есть. Только ни один руководитель не желает, чтобы пациенты умирали в его заведении. Портя таким образом статистику и вызывая много вопросов со стороны контролирующих органов.

Денег на оплату больше не будет. Держать её здесь главный врач не разрешит. Можно попытаться сходить к ректору университета, но там тоже будет отрицательный ответ, он практически был уверен в этом.

— Ханбёль, мне очень жаль. Прости, что не смог вылечить тебя, — голова лечащего врача опустилась, а он взял безвольную левую руку женщины в свою правую и сжал её.

Район Добонг

Джун был доволен, посещением Йоны, а также тем, что удалось пресечь поползновения её отца. Подумает несколько раз, чтобы чего-то ещё подобное учудить. Только вот… Джун был уверен, что психотип подобной личности не успокоится. Надо присматривать за девушкой и её бабушкой.

Братья встретили его прямо на пороге дома. Вывалив на него хорошие новости, перебивая друг друга.

— Нам ответили! — радостно выпалил Чон Хо.

— Кто ответил? — Джун успел раздеться, помыть руки, а теперь накладывал в тарелку приготовленный браться рис с мясом и овощами.