И все же это крайняя мера. Очень бы хотелось без этого обойтись. Такой аналитик, как Ивлев, дорогого стоит. Вот если, к примеру, он сейчас и про Кулакова прогноз правильный выдал, то это же абсолютно бесценная информация. Он сам, вняв переданным через Румянцева и Вавилова резонам Ивлева по Кулакову, стал совсем иначе смотреть на возможный потенциал Кулакова в Политбюро. Какие у него, в самом деле, могут быть перспективы, что он станет генсеком, если он наглухо завалил все, за что отвечает в сельском хозяйстве? Ведь верно же сказано про это Ивлевым, а вот почему он сам, к примеру, об этом раньше не подумал?

Так… Но если Ивлева на Кубу никак нельзя отправлять, то получается, надо что‑то делать с Кулаковым.

Андропов был полностью согласен с точкой зрения Ивлева, что Кулаков отказ ему не простит. Уж больно он самолюбив. И хорошо известен как сторонник жёстких методов в отношении своих противников.

Человека уровня Ивлева, который откажется к нему перейти, нарушив его планы по созданию проблем для Межуева, он точно захочет немедленно в порошок стереть. Это без вариантов. Так что Ивлев правильно это просчитал, чёрт подери. Как и многое другое тоже. Вот что за пацан! Как у него это вообще получается?

Даже такой матёрый зубр, как он, не сразу сообразил, что Ивлеву нельзя к Кулакову идти ни в коем случае в команду. А этот пацан, получается, почуял это?

Но как?

Ведь вряд ли он вообще рассуждал точно таким же образом, что, поскольку он с КГБ сотрудничает, нельзя ему в эту команду поступать. Ивлев, небось, уверен, что он и не сотрудничает совсем. Ведь он же ничего не подписывал.

Ну да, не сотрудничает… А сам только что шпионку сдал комитету. В особенности, если эта белобрысая немка действительно шпионкой окажется.

Андропов, погружаюсь все больше в эту проблему, почувствовал, что голова его сейчас, кажется, уже распухать станет от всех этих вопросов по Ивлеву. А решения никакого нет, как разрулить проблемы Ивлева с Кулаковым, не допустив отъезда пацана на Кубу…

Надо всё же передых взять от этой темы и какими‑то другими вопросами пока что заняться. А то так скоро успокоительное придётся пить, чтобы в норму прийти. А оно со спиртом, который его почкам категорически противопоказан.

Что же так всё не слава Богу с этим Ивлевым?

Москва

С утра мы рванули с Галией на стрельбище. Затем, уже третью субботу подряд, катались на лыжах в компании Сатчанов. Получили большое удовольствие.

После лыжной прогулки, как и договаривались, поехали в мастерскую к художникам. Михаил Андреевич и Елена Яковлевна уже были на месте и с радостью встретили нас, проводив внутрь.

Панно, благодаря своим размерам, сразу бросалось в глаза. Даже сильно напрягаться и искать его не пришлось среди множества других картин. Несмотря на внушительные размеры мастерской и очень высокие потолки, оно казалось всё равно огромным. Работа всё‑таки очень большая по размеру, тут уж не поспоришь.

Михаил Андреевич и Елена Яковлевна практически ничего даже не говорили — всё было понятно без слов. Мы с Галией замерли и восторженно смотрели на полотно. Панно потрясало не только своей монументальностью, но и качеством работы. Я поразился, насколько хорошо художникам удалось передать и характер, и эмоции. Вроде сюжет совсем простой, мадонна с младенцем, трудно найти что-то еще более классическое. Перепробован за века самыми разными творческими людьми. А смотришь и оторваться не можешь.

«Городецкая мадонна с младенцем» выглядели очень одухотворенными, словно живыми. Свет играл на лицах, заставляя каждый раз по‑новому смотреть на картину и вызывая целый спектр очень положительных и богатых впечатлений. Я представил эту работу на стене в музее и мысленно поаплодировал художникам. Панно получилось впечатляющее.

— Изумительно! Уверен, это панно по праву станет очень важной частью музейной коллекции, можно сказать, её жемчужиной, — произнес я, обращаясь к художникам. — Вы проделали невероятную работу. Учитывая находки, которые сделали археологи, а также воссозданные вами портреты, это будет просто потрясающая композиция.

— Я надеюсь, что панно впечатление будет очень серьёзное вызывать у посетителей, — сказал Михаил Андреевич. — В особенности, будучи расположенным среди каких-то археологических находок, которые связаны с этой женщиной и ее ребенком.

— Вы не представляете, ребята, как было удивительно радостно и приятно работать над этим панно, — улыбнулась Елена Яковлевна. — Один из тех случаев, когда даже усталости особо не ощущаешь, настолько концентрированное удовольствие от создания произведения получается.

Наши с Галией эмоции, видно, очень хорошо отражались на наших лицах, потому что я увидел, что художники довольно переглядываются, глядя на нас. Им было очень приятно, что панно нам так понравилось.

Подтверждая эту реакцию, мы тут же наперебой с Галией продолжили нахваливать эту работу. Елена Яковлевна и Михаил Андреевич принимали похвалы с удовольствием. Было видно, что им очень приятно, но благодарили нас они с достоинством. Всё‑таки оба уже заслуженные мастера. Я думаю, что к похвалам они привычные. Хотя, конечно, в любом случае это всегда очень приятно, когда твою работу оценивают по достоинству и признают, что это произведение очень серьезного уровня.

Порадовался, что пришли днём — и действительно, это было очень правильным решением. Потому что всё‑таки при хорошем освещении работа смотрелась особенно выигрышно.

«Интересно, конечно, будет взглянуть, как она будет при искусственном свете выглядеть, — подумал я. — Но думаю, что в любом случае будет менее впечатляюще. Но посмотрим — на самом деле не знаю, пока не увижу».

Тут же поинтересовался у художников по поводу витражей, какие у них соображения появились.

— Ты знаешь, Паша, эскиз нам очень понравился, — сказала Елена Яковлевна. — Но очень важно на плане понимать, где именно будут расположены витражные окна. Насколько я помню музейный зал и первоначальный план, который нам показывали, наше панно будет висеть на большой стене, и напротив расположены достаточно крупные окна. Если на них будут витражи, то неважно, какой будет эскиз — это не очень хорошо с точки зрения восприятия работы. Потому что витраж очень сильно искажает освещение, даёт много оттенков. И как они лягут на работу, неизвестно. Эффект может оказаться совершенно непредсказуемым…

— Будь зал побольше размером, проблемы бы не было, — добавил Михаил Яковлевич. — Там совершенно другие нюансы вступают в силу. А здесь помещение не очень большое, поэтому важно учитывать расположение окон и их вид. Боковые окна в этом зале — вот их великолепно было бы забрать витражами.

— Так что, кроме самого эскиза витража, очень неплохо было бы посмотреть, к каким окнам эти эскизы относятся, — заключила Елена Яковлевна.

— Задачу понял, — кивнул я. — Обязательно уточню этот вопрос в ближайшее время. Значит, правильно понимаю, главное — напротив панно витражные окна не располагать?

— Да, всё верно, — подтвердили художники.

— Тогда буквально сегодня‑завтра подниму планы, посмотрю, и этот вопрос решу, — кивнул я. — Получается, по эскизам можно витражистам давать добро? Правильно я вас понимаю?

— Да, Лимоновы — очень неплохие специалисты, — кивнула Елена Яковлевна. — Единственное: обязательно все же уточните по поводу окна, потому что, если они делали эскиз на центральное, там могут отличаться размеры и форма. А это может сильно повлиять на их рисунок.

— Хорошо, спасибо, что пояснили, — поблагодарил я художников, делая себе пометки в блокноте.

Обсудив панно, по приглашению художников остались ещё чаю попить, конечно же. Елена Яковлевна, оказывается, небольшой сладкий стол для нас соорудила. Посидели, пообщались и посмотрели последние работы художников.

Елена Яковлевна с большим воодушевлением показала новые офорты, а также последние эскизы Михаила Андреевича.

— Так вот над чем вы корпели сутками, отсюда не выходя? — усмехнулся я.