А сразу признаешься, что решить не можешь — это немедленный крах. Прямо сейчас. После такого о прежнем влиянии можно немедленно забыть.
Крайне неприятная ситуация…
— Значит, получается, — сказал Кулаков, — что всё же Ландер не врал совсем уж оголтело. По крайней мере Ивлев и Кастро точно виделись. Как минимум один раз.
— Но, к сожалению, — сказал Голосов. — Понять по этой статье, насколько тесные отношения у этого Ивлева с Кастро и на чём они базируются, невозможно. Интервью как интервью…
— Нам бы не на газеты ориентироваться, а в МИДе кого‑то найти, кто подскажет, что Ивлев на этой Кубе там делал, — недовольно сказал Кулаков. — И насколько он там с Кастро пересекался вообще. Может быть, просто взял это интервью и уехал в Москву, а все остальное Ландеру привиделось под парами рома…
— Я работаю над этим, — кивнул Голосов. — Пару знакомых дипломатов обзвонил, так они понятия не имеют ничего ни про Кубу, ни про Ивлева. Но наводку дали, что завтра приезжает в отпуск третий секретарь с нашего посольства на Кубе, Фомин Виктор Владиславович. И вот у него может быть уже какая-то нужная нам информация…
— Третий секретарь? — скривился Кулаков. — Это ж совсем пустяковая должность. Какой‑то совсем зелёный дипломат. Что он там может вообще знать про дела в посольстве!
— Так-то я бы согласился, но дело в том, что мне сказали, что это племянник самого Кириленко…
— Вот это меняет дело. — оживился Кулаков. — Человеку с таким дядей могут в посольстве многое рассказать, пытаясь заручиться его поддержкой на будущее. Единственное, что не хотелось бы, чтобы сам Кириленко узнал, о ком ты, Никифорович, его племянника расспрашивал. Свяжет это с нынешней ситуацией, да Суслову расскажет про этого Ивлева. А дальше ты же сам понимаешь, что дотошный Михаил Андреевич на Ландера неизбежно выйдет…
— Подумал я уже об этом, Фёдор Давыдович, тоже, — кивнул снова Голосов, — поэтому я к нему расспрашивать не сам пойду, а знакомого своего дипломата из центрального аппарата МИД пошлю. Тот и сам не против поближе с племянником Кириленко познакомиться. И по возрасту будет поближе к этому дипломату. В ресторан его пригласит посидеть в хороший. А уж про что нужно расспрашивать — я ему уже детально рассказал.
— Это хорошая идея, — одобрительно кивнул Кулаков. — Значит, сразу, как какая‑то информация от этого дипломата появится, мне и сообщай.
— Так и сделаю, Федор Давыдович! — пообещал Кулакову Голосов.
* * *
Москва
Поработав немного дома — меньше, конечно, чем хотелось, — выехал за Галией.
Она снова договорилась на работе, что ей сделают причёску, поэтому хоть по парикмахерским не надо было метаться. Так что, подобрав жену, поехал уже напрямую к индийскому посольству.
Галия была вся в приятных ожиданиях.
— Индия — это же так романтично, — говорила жена, предвкушающе сверкая глазами. — Там эти слоны, йоги, всякие священные коровы.
— Надеюсь, ни коров, ни слонов на сегодняшнем приёме не будет, — сказал я. — Да и с блюдами тоже, смотри, поосторожнее. Большие порции сразу не бери, даже если выглядит аппетитно. Понемножечку вначале накладывай — на пробу. Лучше снова в очереди постоять к тому блюду, что понравилось, чем на половину тарелки взять то, что потом есть не сможешь.
— Ну, Паш, ты так же про корейское посольство говорил, а кухня там оказалась вполне себе приличная. Кимчи только мне эти не понравились совсем. Как они это едят-то!
— Ну а кимчи я тебе сразу тогда показал, если ты помнишь, и предупредил, чтобы ты с ними не связывалась.
— Да, но всё равно хотелось попробовать, чтобы лично убедиться, — улыбнулась жена.
— Ну тоже понятно, надо же быть уверенной, что это блюдо не любовь всей твоей жизни. — сказал я. — Видел я людей, которые любят есть то, что всем в их окружении вообще не нравится…
Приехали, показали приглашение на входе, пристроились в очередь к послу. И тут сзади знакомый голос:
— Павел Тарасович!
Оборачиваюсь — а там замдиректора института археологии Литвинов. Давно мы с ним не встречались, но повезло: как‑то сразу имя‑отчество его вспомнил. Хотя обычно у меня с этим тяжко… Если до месяца человека не видел, то еще как-то получается. А вот когда уже с полгода примерно не виделись…
— Николай Анатольевич, здравствуйте! Рад вас видеть.
Он с супругой оказался, Марией Федоровной. Тут же нас представил друг другу. А я свою жену им представил.
Начал он, конечно, меня тут же расспрашивать про наш музей в Городне. И как стройка движется, и не планируем ли мы там какие‑нибудь новые раскопки проводить. Понравился ему, конечно, найденный там клад — кому бы не понравился. Это дело понятное.
Просил меня, когда я наезжать туда буду, присматриваться к окрестностям. Мало ли — курган какой‑нибудь замечу. Сказал, что они готовы будут немедленно выехать без всяких согласований, чтобы посмотреть, а вдруг действительно курган некопаный?
Затем начал рассказывать про новые экспозиции музея Института археологии. Очень рекомендовал нам с супругой прийти, обещал лично всё показать, если появимся. В том числе и в запасники нас провести.
Пообещали ему с Галией серьёзно над этим подумать.
Пока разговаривали, уже и до посла с его заместителем добрались. Поздоровались, руки пожали, пошли уже в зал.
Посол ещё не успел выступить, как я, к своему удивлению, на ещё одного знакомого человека наткнулся. Вернее, знакомую — директора нашей камвольной фабрики Колесникову Валентину Петровну.
К моему удовлетворению, она полностью выполнила всё то, о чём мы с ней договаривались. А именно, что если встречаемся где‑нибудь в общественном месте, то делаем вид, что незнакомы.
Она с мужем была. Моргнула пару раз, увидев меня, но прошла мимо.
Я не сразу, но сообразил, что она может делать на приёме в индийском посольстве. Камвольная фабрика… А у Индии в данный момент на экспорт в больших объемах из готовой продукции практически, кроме текстиля, отправить‑то и нечего.
Впрочем, Китай тем же самым прямо сейчас страдает. Трудно даже представить, как под натиском западных технологий и инвестиций его экспорт изменится за следующие десятилетия…
Но на этом вечер встреч не закончился. После речи посла пошли знакомиться с местными блюдами — и почти сразу я наткнулся на Кожевникова Никиту Богдановича. Того самого очень серьезного чиновника из ЦК КПСС, которого пытался Самедов натравить на меня, но результат совершенно обратный вышел.
Не сказать, чтобы Никита Богданович был рад меня видеть, но все же поздоровался, в том числе и за руку.
Ну да, мы, конечно, с Васей-негром всё сделали для того, чтобы помочь ему Самедова разоблачить. Но естественно, что сама сложившаяся ситуация произвела на него негативное впечатление. И плевать, что никакой моей вины в том вообще не было.
Но люди в целом не любят возвращаться к неприятным впечатлениям и подсознательно ассоциируют с ними всех тех, кто даже случайным образом в тот момент рядом оказался.
Так что я на реакцию Никиты Богдановича не обиделся. Мог бы, если бы сволочью был, вообще мимо пройти, сделав вид, что мы не знакомы. Просто он, как и все мы, заложник своей психологии. Не осознаёт этого и в силу этого и бороться с этим не может.
Как‑то мне почему‑то казалось, что мы на этом приеме с Мироновым обязательно встретимся. Но Миронов нам на глаза не попался.
Зато встретили Нонну Мордюкову. Вот уж яркая актриса, забыть которую невозможно, даже если десятилетиями никаких картин с ней не смотрел!
Как обычно, за автографами я к звезде не полез, но приятно, конечно, было видеть поблизости одну из самых мощных актрис семидесятых и восьмидесятых.
Она и сейчас уже была очень популярной. Неудивительно, учитывая, сколько лет уже и в театре играет, и в кино снимается. В принципе, показатель популярности актера в СССР, помимо народной любви, — это когда о тебе документальный фильм снимают. А мне в прошлом году кто‑то говорил, что в кинотеатре перед художественным фильмом фильм, снятый именно про нее, крутили.
