— Хорошо, я понял, — вздохнул Кулаков, поняв, что сочувствия от Суслова не дождётся. Была надежда, что хоть Михаил Андреевич войдёт в его положение. Но нет, он, похоже, только мотивировать его готов к более ударной работе.

А ещё Кулаков примерно догадывался, что Полянский ему скажет по этому поводу. Возмущён, скорее всего, будет, что требуют от них то, что никто финансировать дополнительно не будет. До конца следующей пятилетки ещё два года, так что вряд ли приходится ожидать, что какие‑то серьёзные средства для них дополнительно выделят.

Хотя, может быть, и сделать такой финт ушами — сказать, что, чтобы закрыть со временем потребности в импортном зерне, необходимо больше инвалюты прямо сейчас потратить на сельское хозяйство? Тем более что, по всем прогнозам, из‑за того, что газ и нефть дорожают, скоро инвалюты‑то гораздо больше будет, чем сейчас.

Правда, при мысли об этом Кулаков поёжился. За инвалюту‑то ответственность гораздо выше, чем за советские рубли. За советские рубли тебя только мягко пожурят, а за инвалюту тебе каждый доллар припомнят. Потому до этого и было гораздо безопаснее закупать за рубежом зерно, чем просить инвалюту на то, чтобы решить проблему по его дополнительному производству на территории Советского Союза. Он просто докладывал, сколько зерна не хватает, а Политбюро уже принимало решение выделить инвалюту на закупку зерна за рубежом. Формально он ее и не просил — просто ссылался на засуху или заморозки как объективную причину, по которой зерна не хватит.

Эх, дела! Если бы Громыко не поднял эту проблему, явно желая его уязвить, то вполне может быть, что и дальше бы годами то же самое с рук бы сходило…

— Ты смотри, Фёдор, — предупредил его Суслов, — у Громыко много специалистов, которые прекрасно знают, как сельское хозяйство за рубежом работает. Самые лучшие варианты им известны. Я уверен просто, что раз он настоял на этом докладе с твоей стороны, значит, скорее всего, он уже какое‑то время с этими экспертами плотно работал, и они ему заготовили какие‑то заготовки, при помощи которых он критиковать твои схемы будет. А раз ещё и Андропов ко всему этому делу подключился, то жди ещё и упрёков по тому профилю, что комитет разрабатывает. Взятки, приписки, утруска, усушка. Ну чего тебе самому говорить об этом? Ты и сам прекрасно понимаешь, на что я намекаю. В общем, будет тебе непросто. Не рассчитывай, что тебя просто отечески пожурят, если не сможешь достойно удар держать на следующем заседании.

Кулаков кивнул, подтверждая, что относится к ситуации серьезно. Он и в самом деле относился к ней серьезно. А после последних слов Суслова уже почти что и в ужас пришел… Что все настолько непросто может быть, он не догадывался… Но Михаил Андреевич же опытнейший человек…

— Ладно, иди тогда и думай. И над тем, чем мог Громыко и Андропова задеть, и над достойным докладом. А как появятся идеи, чем Громыко и Андропова спровоцировал, то сразу со мной свяжись. Мне нужно будет немедленно знать об этом. Может, появятся мысли, как ваши разногласия до следующего заседания Политбюро утрясти, чтобы они тебя не сильно на нем доставали критикой… Но помни, если получится тебя выручить, что не след перед старыми товарищами задаваться…

Москва, Лубянка

Изложив свои соображения по Регине Быстровой, Румянцев сделал паузу, дожидаясь реакции Вавилова.

— Ну что же, это очень интересно, — как он и ожидал, кивнул генерал. — И правильно, Олег Петрович, что не стали сами с этим капитаном на такую скользкую тему беседовать. Лучше я сам с этим разберусь. Так, а что по Ивлеву скажете? Взялся он за работу?

— Николай Алексеевич, как мы с вами обсуждали, согласился только под условием, что у него подписки не будет и выезд не будет ограничен. И поторговался немножко: мол, делал уже такой доклад раньше. Но потом всё же новую задачу осознал и принял. А дальше, надо сказать, изрядно меня шокировал.

— Чем именно? — насторожённо спросил Вавилов.

— Да он как начал листать те материалы, что я ему принёс, всю эту огромную гору папок… Я вначале думал, он быстро это делает, впечатлился такой скорости. Так он каждые несколько минут ещё ускорялся! А под конец вообще, как у фокусника, странички в руках мелькали. И ведь он действительно реально изучал информацию, потому что всё же иногда останавливался и что‑то себе помечал. В итоге меньше чем за три часа Ивлев со всеми этими папками разобрался.

Вавилов удивлённо поднял брови.

— Я бы лично, посади меня с такой грудой материалов работать, завяз бы в ней на несколько дней. Ивлев, конечно, у нас всё‑таки гений, — продолжил Румянцев.

— Будь это иначе, наш председатель ни за что бы не взялся его защищать на Политбюро, — хмыкнул Вавилов.

Москва

После разговора с Захаровым я тут же поехал в спецхран. Раз ситуация, по крайней мере временно, нормализовалась, хотя кто его знает, удастся ли добиться этого на постоянной основе, значит, завтра я, как штык, должен принести в Верховный Совет очередной доклад для Межуева.

Кое‑что у меня ещё осталось дома из прежних запасов, вынесенных из спецхрана, но я уже понял, что на новый доклад этого не хватит. Поэтому сейчас надо плотно посидеть над источниками, и набрать их, желательно, не только на этот доклад, но ещё и на следующий.

Потому что, если я правильно понимаю масштаб задачи, в который меня в КГБ запрягли, учитывая предупреждение, в том числе, что нужно будет обсудить сделанный мной проект вместе с Андроповым, то пахать, скорее всего, придётся всю эту неделю, а то и начало следующей.

Да и потом в спецхране, скорее всего, особенно не посидишь, потому что к тому же Андропову могут дёрнуть в любой момент. Да ещё и не факт, что его всё устроит в сделанном мной проекте, и он не потребует что‑то переделать, а потом снова меня к себе дёрнет все это обсудить…

Так что, пока несколько часов затишья у меня имеется, надо их использовать, чтобы в спецхране как можно более продуктивно поработать.

Также пришла мысль, конечно, посмотреть, чем сейчас отличается от схемы в СССР сельское хозяйство на территории Польши, Венгрии, в ГДР, а также в Чехословакии — самых развитых социалистических экономиках.

Досадно, конечно, что не все элементы аграрного успеха из будущей России XXI века можно не то что использовать, а даже предлагать в нынешней идеологической ситуации. Всё, что связано с рынком, конечно же, под серьёзным запретом.

Но кто его знает, может быть, удастся найти что‑то рыночное или почти рыночное в нынешних экономических моделях социалистических стран, входящих в СЭВ, и предложить это для внедрения? Обосновав как успешный опыт наших союзников, у которых тоже, между прочим, коммунистические партии у власти находятся.

Тогда не получится выдвинуть обвинения, что, заимствуя элементы экономики с их территории, ты потворствуешь тлетворным идеям капитализма или и вовсе хочешь НЭП обратно вернуть, от которого в Советском Союзе в своё время отказались совершенно решительным образом. Что с точки зрения экономики, на мой взгляд, конечно, очень печально…

Москва, Лубянка

Вавилов, едва капитан Мельников вошёл в его кабинет, тут же его грозно спросил:

— Так, товарищ капитан, давайте‑ка мне как на духу рассказывайте всё, что у вас происходит с вашим агентом Региной Быстровой в МГИМО. Не усугубляйте своё положение!

Хороший метод. Практически всегда хорошо работает, когда надо кого‑то прижать, а времени не хватает. Сработало и в этот раз.

Капитан сразу поплыл и торопливо начал рассказывать:

— Агент этот новый. Задач я пока что ему никаких не ставил. Хотел убедиться, что агент полностью адаптируется к учёбе в МГИМО.

— То есть вы хотите сказать, что не в курсе, что ваш агент какие‑то комбинации пытается крутить вокруг сына первого заместителя министра иностранных дел СССР? — нахмурил брови Вавилов, не желая сдаваться сразу.