Его зубы разжались. На миг воцарилась тишина, нарушаемая только его горячим дыханием на моей коже. А потом его рука властно скользнула мне в волосы у виска, мягко, но неумолимо оттянув голову назад, чтобы наши взгляды снова встретились. Его глаза, тёмные и абсолютно серьёзные, впились в мои.

— Официально, ты мой главный стратегический кошмар, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. — Но да.

Он замолчал. На долю секунды, будто и сам испугался этого слова. А потом выдохнул его уже совсем тихо, прямо в губы:

— Мой.

И в тот миг, когда слово «мой» прозвучало не приказом, а тихим, почти нерешительным признанием...., в дверь врезался тройной, отрывистый, как выстрел, стук. Не робкий стук Лиры. А тяжёлый, металлический удар кулака в латной перчатке.

Голос за дверью был чужим, напряжённым до хрипоты:

— Ваше Величество! Чрезвычайное происшествие в Башне Молчания. Командор Виктор убит. На стене… знак Зарека.

Воздух в спальне не просто сгустился. Он схватился льдом. Только что теплый, густой от запаха кожи, спутанных простынь и общего дыхания, он вмиг стал колким, звонким, будто комната мгновенно заполнилась невидимой ледяной крошкой.

Там, где его тело, секунду назад тяжелое и сонное, прижималось к моей спине, теперь легла пустота, обтянутая не панцирем, а самой концентрацией, плотной и недоброй. Ладонь, только что лежавшая в моих волосах, исчезла. А взгляд… взгляд, еще миг назад теплый, нерешительный, человеческий, стал синим, абсолютным и безжалостным. Он уже не смотрел на меня. Он сканировал комнату, дверь, просчитывая угрозу, осмелившуюся вломиться сюда.

Во мне же всё оборвалось и рухнуло в одну точку — тупую, тяжёлую, бессмысленную. Виктор. Мёртв. Нить к Зареку. Моя нить домой. Перерезана. Аккуратно. И со знаком.

Аррион сорвался с кровати. Никакой суеты. Ни секунды на раскачку. Чистая мышечная память. Я увидела его спину — знакомые шрамы, игра напряженных мышц под кожей, и поняла: Император вернулся. Надел корону из ледяных шипов. А где император, там и его телохранитель. Не талисман. Не кошмар. Специалист. Чей объект под угрозой.

Инстинкт сработал раньше мысли. Я качнулась на край, ступни коснулись холодного пола. Адреналин, только-только усмиренный теплом и усталостью, снова ударил в виски, выжигая остатки сонной неги дотла. Все личное, все хрупкое и неоговоренное было грубо вытолкнуто в дальний угол сознания и накрыто тяжелой, стальной крышкой с выцарапанной корявым почерком пометкой «Разберусь с тобой ПОЗЖЕ. Если выживу». Вопрос родился раньше, чем я успела встать, вырвавшись хриплым, но чётким голосом, перекрывая тяжёлое дыхание капитана за дверью:

— Убит как? — бросила я в пространство спальни. — И где именно «знак»?

За дверью на секунду замерли, явно не ожидая женского голоса в императорских покоях на рассвете, да ещё такого тона. Затем прозвучал вымученно-чёткий ответ:

— Горло перерезано. Быстро, аккуратно, одним движением. Знак… выжжен на камне над телом. Три сплетённые тени.

Тишина, что повисла после, не была паузой. Это было приготовление. Аррион не двинулся, но я кожей ощутила, как воздух в комнате натянулся, как тетива перед выстрелом. Его рука, уже на полпути к рубахе, на миг замерла. Пальцы не дрогнули, но в них появилась та же стальная упругость, что и во взгляде. Затем движение возобновилось, он натянул рубаху одним резким рывком. Небрежно, через голову, не поправляя спутавшихся прядей волос. Этот мелкий беспорядок был единственным признаком того, что новость достигла цели. Воздух у моего лица на миг стал обжигающе холодным, невысказанная ярость вырвалась наружу тончайшей, режущей кожу изморозью. Но голос после прозвучал ровно, властно:

— В кабинете через пять минут. Принеси отчёт. И чтобы ни у кого язык не развязался.

— Так точно, ваше величество!

Слышно было, как сапоги отдаляются. Аррион повернулся. На нём были только простые штаны, застёгнутые наспех. Его глаза, скользнув по мне, были быстрым, безжалостным сканированием: оценка уязвимости, поиск слабого звена в цепи. Не в моем теле — в ситуации. Я стала переменной в смертельном уравнении. И вместо того чтобы шагнуть к двери, он двинулся ко мне.

Его рука потянулась к спинке кресла, где был накинут халат из плотного, тяжёлого шёлка цвета воронова крыла, расшитый такими же тёмными нитями — узор напоминал иней на стекле. Он сдернул его одним движением и, вернувшись, накинул мне на плечи. Ткань пахла им.

— Юля, — голос прозвучал низко, прямо у виска. Большой палец мимолетно провёл по моей ключице,— Пока у меня на столе не будет полного отчёта, — он выпрямился, и его тень накрыла меня целиком, — У нас есть время. Час, не больше. Чтобы решить, будем мы охотиться или уже обороняться.

Я хмыкнула, резко затягивая пояс на его халате, последний штрих в новой, импровизированной униформе. Глупый жест. Но в нём была своя логика: затянуть потуже, собраться, превратиться из того, кем была минуту назад, в то, что нужно сейчас.

— Охотиться, — выдохнула я, — Обороняться поздно. Он уже здесь. И убил нашу нить. Значит, выкуриваем. Лично.

Его губы, сурово сжатые в тонкую линию, дрогнули, выдавая не улыбку, а скорее, признание. Почти гордость. Та самая смесь восхищения и ужаса, с которым он смотрел на меня с первого дня.

— Мне уже начинать жалеть Зарека? — спросил Аррион, в его низком голосе звенела та же сталь, что и в моём.

Я прищурилась, чувствуя, как ярость внутри кристаллизуется в нечто острое, точное и почти весёлое.

— О да, — протянула я, и мои губы растянулись в оскал, который наверняка был уродлив и прекрасен одновременно. — От моего плана у него не только штаны спадут. Я лично позабочусь, чтобы зубы выпали. Все. Чтобы не мог больше шептать свои пакости в чужие уши.

Аррион фыркнул. Коротко, хрипло, почти против воли. Звук был похож на треск льда под тяжестью.

— Жестоко. Эффективно. Моя стратег, — кивнул он, и в его синих глазах мелькнуло то самое холодное восхищение, которое заменяло ему аплодисменты. — Тогда нам пора. Обсудим детали… лишения зубов.

Он развернулся, его пальцы сомкнулись на моём запястье уже не как на хватке, а как на союзническом рукопожатии перед боем, и потянул за собой, не к выходу, а вглубь апартаментов, через потайную дверь, что вела прямо в его кабинет.