Сердце заколотилось где-то в горле, глухо и гулко. Я подняла руку, движение далось с неожиданным трудом, и кончиками пальцев коснулась его щеки. Кожа была гладкой, прохладной, с легкой щетиной. Аррион прикрыл глаза на миг, будто этот простой жест был сильнее любого магического удара.

— Доброе утро, Ваше Ледяное Высочество, — выпалила я голосом, сиплым от сна, — Не желаете чаю? Или чтобы вашу фамильную драгоценность в виде меня сдали обратно в сейф?

Уголок его губ дрогнул. Потом дрогнул ещё раз, и на его лице, впервые без намёка на скрытность, иронию или расчёт, расцвела настоящая, медленная, немного сонная улыбка. Не привычный холодный изгиб, а что-то тёплое и беззащитное, от чего у меня внутри все перевернулось. Он даже тихо фыркнул, и его грудь, прижатая к моей, вздрогнула от этого почти неслышного смеха.

— Желаю, — проговорил он низко, его голос был хриплым от сна, — Только не чаю.

Он наклонился так близко, что наши дыхания смешались. Мой выдох — тёплый, сонный, встретился с его вдохом, прохладным. Получилась странная, новая смесь: половина — я, половина — он, и это было уже наше общее, влажное, тёплое пространство, в котором исчезали понятия «ты» и «я». В этом пространстве пахло кожей, сном, чем-то металлическим от его дара и простой человеческой усталостью. Я задержала дыхание на миг, чувствуя, как этот общий воздух входит в мои лёгкие, обжигает их изнутри и кружит голову, не от нехватки кислорода, а от простой, невозможной близости.

Его губы, уже коснувшиеся моих, оторвались на сантиметр. В синеве его глаз, в которую я сейчас могла бы провалиться, не было ни игры, ни иронии. Только абсолютная, пугающая ясность.

— Тебя.

И затем его губы снова коснулись моих. Мягко. Влажно. Нежно. Они были прохладными, но мгновенно согрелись от прикосновения. Он не впивался в поцелуй, а исследовал. Лёгкое движение, пауза, ещё одно, будто прислушиваясь к тому, как отзывается моя кожа, как вздрагивают ресницы. Его язык осторожно коснулся линии моих губ, не прося, а вопрошая, и я почувствовала солоноватый привкус его кожи.

Его большой палец коснулся моей щеки, медленно провёл по скуле к виску, и под этим прикосновением по коже пробежали мурашки, предательские, живые, против которых не было защиты.

И чёрт возьми, это было в тысячу раз опаснее любой его магии. Потому что от этого не хотелось уворачиваться. Хотелось приоткрыть губы, впустить этот медленный, исследующий жар глубже. Хотелось, чтобы этот палец не останавливался. Хотелось его.

И я ответила. Сначала лишь лёгким движением губ. Потом чуть сильнее, позволив своему языку коснуться его. Он почувствовал это, его дыхание, до этого ровное и сдержанное, оборвалось, стало глубже, горячее. Поцелуй изменился: стал увереннее, плотнее, но всё ещё сдержанным, как будто мы оба балансировали на острой грани, за которой уже не остановиться.

Когда мы разомкнулись, дыхание спуталось в один тёплый, влажный клубок между нашими лицами. Наши лбы соприкоснулись. Он смотрел на меня так близко, что я видела, как сузились его зрачки в синеве глаз, и в их глубине появилась та самая знакомая хитрая искорка.

— Знаешь, — прошептал Аррион, — Есть придворная легенда, что тот, кто разделит с императором первую ночь после великой победы… становится его талисманом. Навеки.

Я прищурилась, чувствуя, как предательская улыбка ползет вверх. Вот он, мой индюк. Не может просто помолчать в минуту нежности. Обязано ввернёт что-нибудь эдакое.

— Талисманом? — я изобразила глубокомысленную задумчивость, проводя пальцем по его скуле. — Это как? Меня надо будет носить на шее в виде кулона? Или поставить в тронном зале в позе «воинствующей победы»? Потому что я, предупреждаю, в позах стоять не люблю. Затекаю.

Уголок его рта дёрнулся.

— Я думал о чём-то более… функциональном. Например, личный оберег от скучных советов. Приманивает удачу и разбивает носы заговорщикам.

— Ага, понятно, — кивнула я с деланной серьёзностью. — Значит, я теперь живая помесь подковы на удачу, дробовика для вальяжного разбора полётов с заговорщиками.... и, что там ещё бывает у талисманов? Ах да, пугала для ворон? Или, — я прищурилась, — Тебе нужно что-то, что ещё и греть умеет? Потому что с твоей-то вечной мерзлотой, царь-птица, без обогревателя никак.

Он фыркнул, и его грудь, прижатая к моему боку, вздрогнула.

— Греть ты умеешь прекрасно, — пробормотал он, и его пальцы слегка впились мне в бедро. — До тлеющих угольков. И выше. А насчёт этого твоего... дробного разбора... — губы его тронула хитрая усмешка, — ...Ты уже провела несколько мастер-классов. И весьма убедительно. А вот насчёт пугала... — он наклонился, губы коснулись моей шеи, — ...Сомневаюсь. От тебя, кошечка, вороны разлетаются. А вот императоры наоборот.

С моих губ сорвался короткий, приглушённый смех.

— Мастер-класс? — переспросила я, приподнимая бровь. — Это я тебе, что ли, проводила? У нас был вводный курс. А следующий модуль, между прочим, называется «Стратегическое отступление с элементами акробатики». Очень рекомендую. Особенно с ледяными горками.

Его ответом был низкий, сдавленный смешок, и его зубы слегка задели кожу на моём плече, уже не нежно, а с обещанием.

— Записываюсь, — пробормотал он. — На все модули. Только учти: я прилежный ученик. Но очень… требовательный к практике.

Его рука скользнула с моего бедра вверх, к талии, властно прижимая меня к себе, а пальцы другой руки начали выводить на моей коже те самые «сложные, отвлекающие узоры», от которых мурашки бежали строем.

— Практика, говоришь? — я постаралась, чтобы голос звучал насмешливо, но он предательски дрогнул, когда его большой палец провёл по нижнему ребру. — Ну, смотря какая… Если с ледяными горками, то это у тебя уже зачёт. А если… — я прикусила губу, чтобы не выдать вздох, — …Другая, то мне сначала надо увидеть учебный план. В письменном виде. С печатью.

Уголок его рта задёргался, а затем растянулся в ту самую, узкую, хищную ухмылку, которая всегда предвещала, что он собирается что-то сделать. Что-то, отчего у меня перехватывало дыхание.

— Устные договорённости не признаёшь? — его губы скользнули от ключицы вверх, по шее, к самому чувствительному месту под ухом. Он не целовал. Он произносил слова прямо на кожу, и каждое из них было горячим, влажным и невероятно отвлекающим. — Императорское слово тебе не указ?

— Указ указом, — выдохнула я, и мой голос наконец сорвался на низкую, хриплую ноту, когда его зубы нашли новую точку на шее. — Но я человек простой. Люблю всё чётко. Так что давай определимся… Я что, по твоим бумагам прохожу как «талисман, одна штука, боевой»? Или… — я резко вдохнула, — … «расходный материал для укрощения придворных идиотов»?