Уголок его рта дрогнул, не в улыбку, а в нечто большее: в молчаливый, разделённый триумф. Он уже открыл рот, чтобы парировать, наверняка чем-то вроде «Только для тебя, кошечка», с той удушающей интимностью, что сводила с ума, но слова замерли, растворившись в ночном воздухе.

Его взгляд, только что прикованный к моим губам с почти физической тяжестью, метнулся в сторону, резко, как удар хлыста. Всё его тело, а значит, и моё, всё ещё прижатое к нему спиной, каждый мускул, каждое сухожилие, напряглось разом, но уже по-другому. Не для объятия. Для броска.

Это была мгновенная трансформация, переключение скоростей без скрежета: из мужчины, ловящего мой взгляд в соблазнительной игре соблазна, в хищника, уловившего малейшее движение в темноте.

В тот же миг наша бешеная гонка закончилась. Ледяная струя под нами вздохнула, зашипела и растаяла, выплюнув нас на плоскую, покрытую грубой, шершавой черепицей крышу одной из низких галерей.

Инерция, дикая и неукротимая, заставила нас сделать несколько неуклюжих, спотыкающихся шагов по неровной поверхности. Аррион, не разжимая хватки, лишь сильнее вдавил меня в себя, стабилизировал нас своим весом и силой, и я почувствовала под тонкими подошвами сапог твёрдую, неумолимо надёжную поверхность. Не смертельная пропасть, уходящая в чёрную бездну, а твёрдую черепицу. Первую точку опоры. Для начала. Моё дыхание, сбитое и прерывистое, вырвалось облачком пара в холодном воздухе.

— Тише, — выдохнул Аррион уже другим, низким и не допускающим возражений тоном, тем самым, что заставлял замирать целые залы. Его рука на моей талии не отпустила, а властно, почти грубо развернула меня, поставив спиной к его твёрдой, неподвижной груди, лицом в ту же сторону, куда смотрел он, — На краю парапета. Видишь?

Я не видела. Сначала. Только смутный, чёрный силуэт, сгусток тьмы на фоне чуть более светлого, свинцово-серого неба у гребня дальнего ската крыши. Потом этот силуэт дрогнул, едва заметное, но отчётливое движение, и рванул вперёд, к тёмному, как провал в мироздании, пролёту колокольни. Бесшумно. Как тень, сорвавшаяся со стен.

Виктор.

Он не просто стоял. Он оценивал обстановку, холодным расчётом измеряя дистанции, и теперь отступал на заранее выбранную, выверенную позицию. Каждое его движение дышало отточенным навыком и панической решимостью.

«Не уйдёшь, подлый трус», — пронеслось в голове горячей стальной волной, сжимая челюсти, заставляя мышцы плеч и бёдер напрячься для толчка. Я готова была рвануться за ним прямо сейчас, через все пропасти.

Из тени массивной дымовой трубы, пахнущей гарью и старым камнем, возникли две тёмные фигуры. Гвардейцы. В облегающих тёмных кожаных доспехах, без лишних бликов, матовых, как крылья ночной птицы. Лица, скрытые глубоко надвинутыми капюшонами. Они вышли из мрака беззвучно, будто и были его частью, и замерли в ожидании.

Аррион, наконец, ослабил хватку, но не отпустил меня. Он сделал резкий, отточенный, как удар кинжала, жест рукой в сторону гвардейцев, два коротких, рубящих взмаха, чёткое указание направления, сжатый кулак, означавший «брать в клещи». Без единого слова. Те кивнули, почти не заметно, и растворились в темноте, двигаясь бесшумными, чтобы перекрыть все пути отступления.

Затем он повернулся ко мне, и его пальцы, длинные, сильные, холодные даже сквозь перчатку, сомкнулись вокруг моего запястья.

— Шпиль Дозора, — выдохнул он, и в голосе прозвучала не просто констатация, а холодная, — Он полез наверх, в свою собственную ловушку. Там одна ведущая вниз лестница, но три служебных люка на разных уровнях.

Я кивнула, одним резким, отрывистым движением головы, тем самым кивком, каким отмахиваешься от секундной передышки в углу ринга, когда тренер кричит советы, а ты уже ничего не слышишь. Тело само вспомнило древний ритуал: вес автоматически переместился на носки, пятки чуть приподнялись, колени мягко пружинили. Боксёрская стойка. Не та вычурная поза для спарринга с императором, а настоящая, уличная, низкая и злая.

Взгляд уже не просто ловил движение — он работал. Вычислял дистанцию до тёмного силуэта. Оценивал ритм его бега. Искал в его рывках слабое звено, тот самый микроперекос корпуса, после которого последует замах или разворот. Тёмные очертания крыш, трубы, парапеты — всё это мозг считывал не как архитектуру, а как элементы ринга: вот угол, вот канаты, вот открытая для удара зона.

— Твой план, император?

— Взять тёпленьким, — его губы тронула чуть заметная, безрадостная, тонкая как лезвие улыбка. — Он не цель. Он — проводник. И выведет нас прямиком к своему хозяину. Живым. Любой ценой.

Он наклонился так, что его губы снова оказались в сантиметре от моего уха, и его шёпот прозвучал как ледяное лезвие, вонзающееся прямо в мозг:

— …Так что постарайся не сломать ему позвоночник при первой же возможности, кошечка. Мне нужен целый проводник, а не груда костей. Понятно?

В его тоне сквозила не просьба, а чёткий, беспристрастный стратегический расчёт. И он был прав. Виктор был путём к Зареку. А Зарек — путём домой.

— Обещать не буду, — огрызнулась я, но внутри всё замерло, сжалось в тугой, болезненный ком от нового, острого азарта. Он хотел его живым как улику, как нить в клубке интриг. Я хотела его живым как ключ, как единственную щель в стене между мирами, — Но постараюсь. Если он не будет сильно выёживаться.

— С него достаточно того, что он уже сделал, — бросил Аррион через плечо, и рванул вперёд, к массивному, тёмному основанию Шпиля Дозора, не выпуская моего запястья. Его рывок был таким резким, что я едва успела среагировать, но тело, настроенное на его ритм, послушно оттолкнулось от черепицы.

Ветер, который только что бил в лицо, теперь дул нам в спины, подгоняя. Погоня начиналась по-настоящему. И на этот раз не в одиночку. Его пальцы на моём запястье были не цепями, а точкой отсчёта, связующей нитью в этом безумном танце по крышам. И где-то в глубине, под слоем азарта и расчёта, зародилось странное, тревожное чувство: мы были двумя частями одного механизма. И этот механизм только что запустился на полную мощь.

Погоня началась с одного осознания: Виктор знал каждый камень здесь. Первые тридцать секунд были слепыми, мы бежали на звук его шагов, на смутное мелькание в просветах между башенками. Потом я разглядела его: он был далеко впереди, тёмный силуэт на фоне светлой каменной кладки. Внезапно фигура резко обернулась, уловив движение за спиной. Казалось, Виктор вовсе не ожидал увидеть нас на крышах. В следующий момент силуэт рванул вперёд с новой, отчаянной скоростью.

Он не просто бежал, он делал резкие, нелогичные с первого взгляда зигзаги, пытаясь запутать след. Но в его движениях была система, он упорно смещался влево, к той части комплекса, где крыши были ниже, а тёмных пролётов между зданиями больше.

— Он закладывает вираж налево! — крикнула я, срезая угол по узкому парапету так, что мелкая черепица посыпалась в пропасть. — Смотри на крыши там — они ниже, и между ними пролёты. Это служебный блок. Значит, там должны быть лестницы на нижние этажи! Он ищет путь вниз, чтобы потеряться в корпусах!