И мне вдруг дико, до спазма в горле, захотелось стать для него непредсказуемой. Так, как умела только я.

Дикой картой, выпавшей из колоды. Сломать все его безупречные расчеты не неловким движением, а ослепительной, иррациональной вспышкой, против которой бессильна любая логика.

— Я начал думать, ты передумала, — сказал Аррион. Голос был ровным, без интонации, но в глубине звучала легкая, едва уловимая проволочка. Не упрек. Констатация. И… любопытство?

— Передумать? — я позволила себе короткую, сухую улыбку. — Насчет чего? Насчет битья воздуха? Или насчет твоего урока?

Он слегка склонил голову, точно так же, как вчера, в дверном проеме, оценивая дистанцию, и луч солнца, пробившийся сквозь листву, золотым лезвием скользнул по линии его скулы, задержался на губах, узких, слегка поджатых, образ которых до сих пор жил в моей памяти.

— Насчет того, чтобы прийти сюда. После вчерашнего, — он сделал крошечную паузу,— Многие на твоем месте предпочли бы… избежать.

От его слов не стало холодно. Стало жарко. Будто фитиль где-то внутри чиркнули и подожгли. Господи, как же этот заносчивый индюк обожает выводить меня на эмоции! Точно знает, куда нажать.

— Я не из тех, кто избегает, особенно, когда противник сам назначает место и время, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза, чтобы он видел, ни тени сомнения, никакой игры на нервах. — Бегство — для тех, кто боится проиграть. Да и бежать-то мне некуда, помнишь? Пока ты не исполнишь свою часть сделки и не найдёшь мне портал, мой мир — вот этот сад, эта площадка и ты.

В уголках мужских глаз дрогнуло. Кожа натянулась, высветив лучики морщинок. Почти улыбка. Почти. Или оскал перед броском.

— Противник, — повторил он за мной, растягивая слово, будто пробуя его на вкус, перекатывая на языке, как глоток дорогого, обжигающего вина. — Интересный выбор термина. А я считал себя твоим работодателем. И… учеником...

«Учеником» он произнес с легчайшей, язвительной интонацией, будто бросая мне перчатку.

Аррион разомкнул руки, движение было плавным, почти невесомым, но воздух словно дрогнул, расходясь кругами. Он сделал шаг. Расстояние между нами сократилось до предела: до той опасной грани, где уже не скрыть ни трепет ресниц, ни пульсацию жилки на шее.

Я почувствовала, как воздух вокруг нас стал холоднее, чище, будто он принес с собой кусочек высокогорья или глубины ледника. И этот холод странным образом обжигал, заставляя кожу на моих руках покрыться мурашками, а дыхание, замереть где-то в груди.

— Так кто ты сегодня? — спросила я, не отводя глаз, вкладывая в голос всю сталь, на какую была способна, но внутри чувствуя, как что-то предательски ёкает. — Работодатель? Ученик? Или все-таки противник? Выбери роль. А я выберу, как на нее ответить.

Император ответил не сразу. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах. В его глазах что-то вспыхнуло и погасло, сменяясь ледяным, сфокусированным вниманием.

— Сегодня, — произнес он тихо, и в его голосе зазвучала та самая, опасная бархатистость, — Я буду тем, кем ты захочешь меня видеть. Если, конечно, твое желание совпадет с моими целями. Начинаем?

Я кивнула, отступив на шаг в боевую стойку. Адреналин, уже знакомый и желанный, заструился по венам.

— Покажи-ка мне контрудар после блока, — скомандовала я, — Тот, что я показывала. Без магии. Только рефлексы.

Аррион занял позицию, его взгляд стал сосредоточенным и острым. Я атаковала первой, резкий, чёткий прямой в корпус. Он парировал предплечьем, движение жёсткое, но техничное, и тут же, как и учила, развернулся в контратаку. Его кулак просвистел в сантиметре от моего виска. Я уклонилась, чувствуя, как ветер от удара шевелит волосы.

— Лучше, — выдохнула я, отскакивая на дистанцию. — Но ты открываешься на левом боку. Дай мне руку.

Он подчинился. Я подошла вплотную. Моя рука легла на его предплечье, поправляя угол, другая коснулась его бедра, указывая на смещение центра тяжести. Под тонкой тканью штанов мышцы были твёрдыми, как камень. Он не дёрнулся, не отстранился. Он позволил мне корректировать его положение, но всё его тело под моими руками было похоже на сжатую пружину.

— Вот так, — прошептала я, и моё дыхание, казалось, смешалось с его. — Теперь попробуй снова.

Мы сцепились в серии быстрых, почти настоящих обменов ударами. Блок, уклон, контратака. Грунт хрустел под сапогами, дыхание стало частым и прерывистым. В его движениях всё ещё читалась ученическая скованность, но теперь в них появилась ярость. Сдержанная, контролируемая, но ярость. Он атаковал не тело, он атаковал мою оборону, мои привычки, пытался взломать мой стиль.

И именно в разгаре этой яростной связки, когда он попытался провести подсечку, а я, поймав его на импульсе, резко развернула его к себе, заломив руку за спину в учебном, но жёстком захвате, он заговорил. Его губы оказались в паре сантиметров от моего уха.

— Кстати, как тебе подарок, кошечка? — его голос, низкий и насыщенный, прозвучал прямо у моего уха, пока я пыталась вывернуть его руку в болевом. — Слышал с утра... весьма оживлённые звуки из твоих покоев.

Мои пальцы сильнее впились в его запястье.

— У меня было желание что-нибудь побить, — выдавила я сквозь сжатые зубы, чувствуя, как его тело податливо и опасно сдаётся под давлением. — Ты, как назло, был недоступен.

Он внезапно перестал сопротивляться захвату и рванул руку на себя, используя мой же вес и силу против меня. Я не успела среагировать, мир опрокинулся, и в следующее мгновение я сама оказалась прижатой к его груди спиной, его рука уже не в моём захвате, а железным обручем вокруг моей талии.

— Недоступен? — его губы почти коснулись моего уха, голос прозвучал как тёплый, опасный шепот, пока его свободная рука ловила мою, пытающуюся нанести удар. — О, я был очень доступен. Просто ждал, пока ты выпустишь первый пар на что-то менее… хрупкое, чем моя мебель.

От его слов, от этого бархатного, самодовольного тона, во рту отчетливо запахло железом, будто я прикусила собственную губу.

Отлично. Значит, хочешь играть в кошки-мышки? Играем.

— А я как раз предпочитаю хрупкое, — прошипела я, мой голос стал низким и опасным, пока я резко выкручивала запястье, высвобождая его хватку. — Оно громче ломается. — И тут же, не дав опомниться, нанесла короткий, хлёсткий удар ребром ладони по его внутренней части предплечья — по нервному узлу. — Например, чей-то покой. Или чьё-то... самообладание. Слышишь, как трещит?

Я ринулась в атаку. Не учебную. Настоящую. Нужно было сбить спесь с этого напыщенного индюка!

Серия джебов, не в полную силу, но жёстко и чётко, заставляя его отступать и парировать. Хук, который он поймал предплечьем, но тут же низкий удар по рёбрам, который он едва успел заблокировать, крякнув от усилия. Мы двигались по площадке, наш поединок превратился в танец агрессии и контроля, где каждый шаг был вызовом, каждый вздох — пасом.