* * * На белом холсте перемешаны краски, Я образ рисую злодейки прекрасной, Но тщетно услышать дыхание жду – Ничто не колышет кромешную тьму. Неделю не сплю, но усталость не чую. И, как минотавр, в лабиринте ночую. Я верю: она возвратится из стужи. И знаю, что вскоре я стану ей нужен! Заснул я, измученный длительным бденьем. Упал, как в колодец, без искры видений. Разрушиться мог мир спокойно вокруг. Вторгается в сон мой едва слышный стук. * * * Вскочил. Открываю. В виденье – она. Запали глазницы, Как призрак бледна, Но держится прямо. Бескровный сжат рот, И взглядом сгоревшим Пронзает и бьет. Шагнула… Упала мне в руки без чувств. И шепот змеею пополз по плечу. Дыхания нить я ладонью держу: «Художник. Картину. Рисуй мне. Прошу…» * * * На этот раз я вижу очень ясно: Могучий замок в сумраке ненастном. Пылают вспышки молний в облаках. Безглазые на шпилях восседают птицы, И вихрь у врат сиреневый кружится. Химеры мирно дремлют на цепях. Я внутрь без преграды проникаю И в восхищенье ужаса взираю На роскошь и уродство, блеск и тлен. Каменья драгоценные и ткани Лежат повсюду пыльными коврами. И чьи-то языки, сплетясь с хвостами, Тяжелыми плетьми висят из стен. В обеденном зале двое. Один – надменный, в летах; Царит вековая стужа В безжалостных блеклых глазах. Другой – мне знакомый воин. Гранитный рельеф лица. Живее живых. Вот только На пальце не видно кольца. Первый – в роскошном платье, Властно прищурен взор. Другой – в домино с капюшоном. О чем-то ведут разговор. «Не лгал мне наставник бывший, Посмешищем я была. Держитесь, на пир остывший Заявится к вам Госпожа». «Останься. Забудь о мести, Не стоит того твой мир! Ведь ты там одна погибнешь», – Я тщетно ее молил. Она улыбнулась жутко: «Для мертвых смерть не страшна. Прощай и спасибо, Художник». Открыла дверь и ушла… А я рисовать продолжаю: Вот воин снял капюшон. Меня озноб пробирает – Седой совершенно он. * * * Шагаю в дрожащую раму Сквозь тьму, пустоту и лед. В огромную черную бездну, В которой никто не ждет. От холода сердце сжалось, Почти уже не стучит. Лишь злоба одна осталась И едким угаром чадит… Меня обманули страшно. Предательски. Много раз. И даже стоять опасно Рядом со мной сейчас. Мерзавцев порой щадила – Впредь буду лишь смерть дарить. Никто в этом подлом мире Не сможет спокойно жить. Злодейка из страшной сказки – Ведь так он меня назвал? На редкость удачный образ, Прекрасно нарисовал. Строгое алое платье И черный на плечи шелк, А губы сложились в проклятье, Как скалится бешеный волк… Как с высоты взираю На четкий картины миг – На сцену в обеденном зале: Сидит у камина старик. Где Сон? Где-то рядом, знаю. Нет времени посмотреть… Крутит меня, бросает… Швыряет в «сейчас и здесь». * * * Во вражеской цитадели, У входа в зловонную пасть Стою – в двух шагах от цели – И жду, усмиряя страсть. Цепляется взор за детали: В щелях копошится хтонь, Пульсирует каждый камень Могучею силой чужой. Мне хочется схватки немедля: Крушить, разрушать, сжигать, Повергнуть Врага на землю, Хребет сапогом сломать. Но помню науку боя: Рассудок держать в узде. Из кладки улыбкой нежной Химера щерится мне. Вздыхаю. Прессую порывы В крепчайшую ткань брони. Сплетаются в кокон силы Пластины стальной чешуи. Почти безнадежная битва – Никто тут не подсобит. Заклятие дробным ритмом По пальцам моим искрит. Магический контур сжался – Зажегся воздух дугой, В пылающий шар собрался И врезался в створ дверной. Внутри завопило, запело На разные голоса. В прыжке изогнулась химера, Тараща пустые глаза. Ее отшвырнула ударом, Без магии – сапогом. Дверь пышет удушливым жаром – Не гнется дверной проем. Стоят, как влитые, пружины, Пламя надежно держа. Толкаю… Искрами силы С замка осыпается ржа. Сияют грани печатей В огнях синих, красных, стальных. Пытаюсь их вывернуть, выгнуть… Слова обтекают с них. Одно за одним заклинания С кровью слетают с губ. И тут, как зовя на закланье, Проход открывается вдруг. Вхожу. У камина в кресле Мой Враг – седовласый старик. В руке его, замечаю, Кольцо в виде змея блестит. Он ловит мой взор. Смеется: «Гляжу, тебе перстень знаком? Ах да, конечно же, помнишь. Носил его прежде Сон. Возлюбленный, муж, соратник, Прекрасный воин, отец, А также мой сын и наследник Обманом проник в твой дворец. В тот раз отступал я в спешке И был побежден почти. Тогда мы, совместно с сыном, На хитрость решили пойти. Она удалась прекрасно! Ты стала его женой. Мы множество дней ненастных Здесь тешились над тобой». Слова слетают плевками И пеной шипят меж щелей: «Не ранишь меня речами, Я скверны твоей сильней. Детей отпусти. А сами Наш старый спор завершим, Сражаться с тобою станем. До смерти. Один на один». Зевает Враг, будто от скуки: «Я думал, ты не глупа. Забыла? Они мои внуки! Теперь здесь их дом и судьба. Они довольны, свободны, Им служат, как королям. Я их воспитаю достойно И поровну земли раздам». «Звучат твои речи складно, Но ложь сочится из слов. Я видела лица-маски В плену хрустальных гробов. Химеру тебе под ребра! Так, значит, довольны они, Привечены и свободны Под грузом могильной плиты?» «Тебя не обманешь, ведьма. Высокомерных щенков Учить надо болью и плетью. Урок справедлив, хоть суров. Пускай отдохнут, остынут, Подумают в тишине. Простую истину примут: Служить на моей стороне». Устала от брани тоже. Давно ставить точку пора. Хватаю свой меч из ножен И целюсь в сердце Врага. Тот цокает зубом черным, Мнет в пальцах дыхания ком. Становится меч аморфен – С ладони стекает в пол. Пытаюсь сплести заклинанье, Но рвутся слова-кружева. Я чувствую, как запылала Болью саднящей щека. Стираю подтек кровавый – Рассыпался силы доспех. В руках у Врага торнадо: «Надеялась ты на успех?» Меня швыряет о стены Крутящейся пыльной юлой. Я падаю, но поднимаюсь С прижатой к груди рукой. Заклятием горло клокочет, Трясется, дрожит дворец. А Враг в своем кресле хохочет: «Признайся, что это конец! Фигуры твои разбиты, Проигран последний бой, Осталась одна, без свиты, Теперь покончу с тобой». Враг спицу в плечо мне вгоняет. Молчу, чтоб не выдать крик. «Давно бы я миром правил, – Плюется ядом старик. – Но сын оказался слабым: Кровь собственную предал. Мои блестящие планы Исполнить не пожелал. Тогда я его стреножил И копию сотворил, Послав впереди армады, Чтоб видел он и судил. Вонзила ты в мужа когти. „Смотри! – я ему кричал. – Ты этого монстра любишь? Детей от него зачал?!“ Но он все равно не слушал, Пришлось под замок сажать И, чтобы не сделал хуже, Обратно кольцо забрать. Ты знаешь, что в нем пылает? Там сила, мой сын – ничто, Лишь перстень ему позволяет Вершить свое колдовство. Смотри же – вот он, страдалец, Недавно сбежать посмел. Обманом меня обставил, Но снова не преуспел». Смотрю – у стены бездвижья Клубится магический дым. И будто в тумане вижу Его пред собой живым. Сон смотрит вперед устало, Худой и седой совсем. И губы под складками кожи Чуть слышно мне шепчут: «Зачем? Зачем ты хрусталь разбила? В ловушку пришла зачем? Тебя я, надежно спрятав, От смерти спасти хотел». Не чувствую ноги и спину – Должно быть, паучий яд. По телу, как через тину, Мохнатые лапы скользят. В глубоком порыве отчаяния Вцепляюсь Врагу в лицо. И вижу, теряя сознание: В камин улетает кольцо. |
