Глазами сверкнула – злится.

На ноги пытается встать.

«Ты слишком ничтожная птица,

Чтоб мне наставленья давать.

Забыл уже, кто я такая?

На жердочке, ишь, запел…

Просто сейчас слаба я,

Поэтому ты так смел.

Как силы мои окрепнут –

Кожу с тебя сдеру.

Чтоб языком нелепым

Не поучал Госпожу».

Упала в постель, качаясь.

Лежит, тяжело дыша.

А я, сам себе поражаясь:

«Какая же ты Госпожа?

Нет больше ни королевства,

Ни армии – ты одна.

Владенья твои и дети

Лежат под пятой Врага,

Да и сама лишь чудом

От верной смерти ушла.

Но да… до сих пор кичишься

Величьем своим… Госпожа».

«Себя я спасать не просила.

Зачем ты, „герой“, полез?

Ты в зеркало хоть смотрелся?

Белес, недужен, облезл».

Встряхнуть бы ее хорошенько,

Да только я женщин не бью.

И слишком ее жалею.

Она продолжает:

«В бою

Тебя перешибла б мизинцем –

И пикнуть бы не успел.

С тобою, будь моя воля,

Не стала иметь бы дел».

Глаза прикрываю. Вздыхаю.

«Спокойно», – себе говорю.

Болваном себя ощущаю,

Нещадно за глупость корю.

Что сунулся в эту кашу,

Которой по уши сыт.

Мечами там только машут,

И каждый предать норовит.

Там грязно, там душно, мерзко.

Там боль на каждом шагу.

А я, как дурак последний,

Оставить ее не могу.

Махнул бы рукой, все бросил:

«Живите своей судьбой».

Но горечью сердце косит

Несчастный рассудок мой.

Никак она плачет, боже.

Сажусь у кровати на пол.

«Наш мир был прежде хорошим.

Был светел, был радостен он.

Пусть я тех времен не помню,

О них говорят письмена.

Увы, на мою злую долю

Достались лишь смерть и война.

Я тоже хотела лета,

Любви и еще тепла.

Но там лишь холодный пепел

И бездна людского зла.

Устала – стоять, не гнуться.

Художник, прошу, помоги.

Мне нужно назад вернуться

И сыновей спасти».

Язык пересох в гортани.

Шевелится, как чужой.

«Я помогу, – обещаю. –

Но я пойду вместе с тобой».

Лежу, расслабляюсь. Ванна.

Тепло в ней и хорошо.

Вода из блестящей трубки

Ласково гладит лицо.

Спокойно и так… душевно.

Сколдую себе потом –

Да вроде все тут несложно, –

Когда отвоюю дом.

Здесь много чудес, в его мире.

И манит, и хочется жить,

В удобной такой квартире

Чай терпкий из чашки пить…

Вдыхать ароматный воздух…

А он сказал – гарь и смог.

У нас гарь сдирает кожу,

А ноздри как дегтем рвет.

Смотреть за окно: деревья.

Зеленые. Там – листва!

Земля не покрыта пеплом.

И небо. В нем синева…

Так хочется здесь остаться

На день или, может, два…

Но заставляют метаться

Чувств моих жернова.

Там дети. Они страдают.

Там муж мой, совсем седой.

Враг в тень его превращает,

Но главное: Сон – живой.

Милей мне мои пейзажи

И мир, где земля мертва,

Где небо черно от сажи,

Как студень, густа вода…

Пусть Враг победил, но все же

Там то, что я создала.

Пусть страшно, пусть безнадежно –

Там дом и моя судьба.

Поспал хорошо. Чудесно.

Пусть даже и на полу.

Диван моей занят гостьей.

Привык, что один живу.

С утра показал ей ванну

И хромом сверкающий душ.

Пусть моется, я пока что

В квартире приуберусь.

Весь мусор в пакет сметаю

И чищу от краски пол,

Бутылки пустые сгребаю,

Носкам выношу приговор.

В дверь кто-то звонит. Открываю.

Знакомые. «Стоп, куда?!»

В квартиру их не пускаю:

«Не лезьте в мои дела.

Не знаю, какой там ценник!

Я вам ничего не продам.

Да, помню, что должен денег,

Вот завтра же и отдам…

Сегодня – катитесь к черту!

Мне тут недосуг совсем.

Чихал я на все угрозы,

И нет у меня проблем.

Устроили тут мне сцену».

Кричат, что возможность есть

Продать какому-то хрену

Картины. «Да хватит лезть!»

Бьют резко в скулу, с размаха –

Лицом утыкаюсь в пол.

«Да что же творится, право!

Хорошенький разговор!»