Я хотела замуж за Тамерлана, хотя совсем не знала его. Он не любил приезжать на малую родину, что безумно расстраивало его пожилого отца. Мы никогда даже не разговаривали с ним.

Лишь однажды я увидела Агаларова-младшего на празднике издалека: высокий, с прямой осанкой, в дорогом костюме, темные волосы, уложенные в городскую прическу. Он говорил со своим отцом, и тот кивал ему в ответ. Этого было достаточно, чтобы я начала мечтать о дне нашей свадьбы.

Меня не пугала разница в возрасте. У нас нормально выходить замуж за мужчин постарше. Чтобы мужчина мог позволить себе женитьбу, у него должен быть свой хороший дом, куда он мог привести свою жену, и деньги, чтобы заплатить махр.

Нет дома – не будет и жены. Поэтому многие молодые люди покидали аул, чтобы в больших городах заработать денег, а потом возвращались и выбирали себе девушку в жены. К этому времени им обычно уже исполнялось около тридцати лет.

Уехал и Тамерлан. Только вот за женой так и вернулся.

Я подрастала, и, глядя на меня задумчиво, старик Аслан Идрисович махом определил мою судьбу: «Поженю вас с Тамерланом. Славная выйдет пара!».

В моих мыслях Агаларов-младший был сильный, надежный, молчаливый. А он оказался чудовищем, который не оценил мудрости своего отца. Который готов пустить меня под нож в своих целях. Все мои мечты рассыпались в прах.

Дверь в кабинет мужа приоткрыта ровно настолько, чтобы пропускать свет и голоса. Я стояла в прохладной темноте холла, прислонившись к шкафу из темного дерева и занималась нехорошим делом – подслушиванием.

Они говорили негромко, но в ночной тишине особняка каждое слово обретало режущую четкость.

– Ты же понимаешь, Там, это мой единственный шанс, – уверяла Люда. – Эта запись песни… с ней меня услышат те, кто всё решает в шоу-бизе.

Она говорила «Там» с придыханием, растягивая единственную букву, превращая сокращение в интимную ласку.

Раздалось молчание. Затем тихий звук, будто чей-то палец водит по краю бокала.

– Сколько? – сказал он всего единственное слово.

– О, милый, речь ведь не только о деньгах. Деньги – это само собой. Но нужны и связи. Твой звонок тому самому продюсеру. Твое слово, которое откроет дверь в ту самую студию. С тобой, любимый, я могу исполнить свою мечту и стать звездой!

– Люда, – в голосе Тамерлана звучала усталость. – Ты уверена, что у тебя есть голос?

– Конечно, милый! – проворковала девушка. – Да сейчас такую компьютерную обработку голосов делают, что и не надо там уметь ничего.

– Ну, не знаю. Я бы не стал лезть на сцену, не имея особых задатков.

– Как это у меня нет задатков? – оскорбилась Люда. – А как же мои танцы? Как же моя пластика? Все говорят, что я двигаюсь как богиня. Да и потом, у меня есть харизма! Этого не купишь ни за какие деньги. Я вообще-то думала, что ты веришь в меня. А теперь получается…

– Люда, не драматизируй, – вздохнул Тамерлан. – Я просто хочу, чтобы ты реально оценивала свои шансы. Шоу-бизнес – это жестокий мир. Если у тебя нет таланта, тебя просто сожрут и выплюнут. И никакие мои связи не помогут.

– Я талантлива во всем! Ты ведь хочешь, чтобы у меня все получилось? – ее голос стал еще мягче. – Хочешь, чтобы твоя любимая крошка стала известной?

– Да скажи, ради Всевышнего, зачем тебе это всё?!

– Ну, мне хочется. Я же закрыла глаза на то, что притащил в наш дом эту замоташку, и женой своей ее сделал! Потому что я у тебя всепонимающая, всепрощающая… Ты обещал умирающему отцу, и я знаю, что ваши традиции предполагают что-то такое…, м-м, – она замялась, подбирая подходящее слово, но не находя его. – А могла ведь и скандал тебе закатить!

Я слышала, как мой муж тяжело вздыхает.

– Хорошо. Я договорюсь. Вложусь. Сделаю, что нужно. Хочешь петь – значит будешь петь.

Радость Людмилы по ту сторону двери была почти осязаемой.

– Я знала! Знала, что ты мой волшебник! Там, как же я люблю тебя!

Наступила пауза, наполненная влажными звуками – шепотом в губы, приглушенным смешком, поцелуями. Горло мое сжалось, и я инстинктивно его потерла.

Захотелось уйти, но я решила остаться еще ненадолго. Вдруг пропущу что-нибудь важное.

– Мне нужен творческий псевдоним, – вдруг сказала Люда оживленно. – Что-то звучное. Запоминающееся. Не Людмила, боже, это так… обыденно. Это имя для бухгалтера или учительницы, но не для звезды. Люся уже есть на российской эстраде, нужно что-то свежее…

Я замерла, неосознанно прижав ладонь к холодной деревянной панели.

– А знаешь… Мне нравится «Селин». Да. Селин. Элегантно. Иностранно. Звездно!

– Но так зовут мою жену, – голос Тамерлана прозвучал приглушенно. Не протест. Не удивление. Не вопрос «Как ты посмела?». А просто констатация факта.

– Ну и что? Кто ее знает? Да никто! А меня узнают все! – засмеялась будущая певица.

Это что же получается?

Высокомерная гадина забрала у меня не только мужа, но и мое собственное имя, мою идентичность? С молчаливого согласия Тамерлана, между прочим!

От ликующего смеха любовницы мужа меня начало тошнить.

Я оттолкнулась от шкафа, но вдруг пошатнулась на ногах и ударилось плечом о дверцу. Мне нужен сон, я слабела с каждым часом.

Смех в кабинете тотчас оборвался, наступила тишина.

– Мне послышалось или там кто-то был? – негромко спросила Люда.

– Должно быть послышалось. Ну, иди же сюда. Порадуй своего папочку.

– Сейчас, только дверь запру! Еще не хватало, чтобы эта овечка, твоя жена, за нами подсматривала!

Я не стала давать ей шанса открыть дверь и застать меня здесь, в позоре подслушивающей жены. Развернулась и быстро пошла прочь…

Тишина стояла в этом огромном холодном доме. Я сидела в саду, пытаясь читать какую-то книгу, но буквы расплывались перед глазами. Мысли были заняты подсчётом дней, которые оставались до моей бесчестья в кабинете врача. Совсем немного, а так ничего и не придумала…

И вдруг, из-за дверей кухни пробился голос, грубоватый и эмоциональный. Это говорила Тамара, наша повариха.

Я не разбирала слов, но сам звук её речи – тот самый, гортанный, певучий, заставил моё сердце ёкнуть. Я замерла, прислушиваясь.

– Эта проститутка ходит тут, как хозяйка, шелками своими шуршит! В чужом гнезде кукушка! Законную жену в тень отодвинуть хочет! Да чтоб у неё…

Я не смогла сдержать улыбки. Не из-за ругательства, нет. А от осознания того, что здесь, в этом неприветливом доме, кто-то говорил на моём языке и был на моей стороне!

Я встала и будто на крыльях подлетела к кухонной двери.

Тамара, увидев меня, резко замолчала, смущённо вытирая руки о фартук.

– Селин-джан, прости, не слышала, как ты…

– Ничего, Тамара, ничего, – перебила её, и мои слова на родном языке полились сами, легко и свободно. – Я просто так соскучилась по нашей речи. Как глоток родниковой воды.

Её смущение сменилось живым блеском в глазах.

– Я, когда сюда приехала из аула много лет назад, тоже никого тут не знала. И чтобы не забыть родную речь, говорила сама с собой. Вот и осталась привычка.

– Поговорите со мной, пожалуйста.

– Ах, дитя моё, – вздохнула она, тут же наливая мне в пиалу крепкого, душистого чая. – Сердце моё обливается кровью, глядя на то, как хозяин обращается с тобой. Ты – цветок, а эта… городская моль всё внимание на себя перетянула.

Мы сели за кухонный стол, и слова полились рекой. Тамара говорила о том, что нельзя позволять сесть себе на шею. А я слушала, впитывая её простую мудрость, которой мне так не хватало.

– Послушай старую женщину, Селин, – наклонилась она ко мне, понизив голос. – Вечером хозяин будет один. Дела у этой… фифы, пойдет песню записывать. Смех, да и только! Кому сдалось ее кудахтанье? Но ты должна быть готова.

– К чему готова? – переспросила я, чувствуя тревогу.

– Завладеть вниманием мужа, – твёрдо сказала Тамара. – Сними свой платок, – она коснулась края моего убора. – Волосы твои красивые, как летняя ночь, пусть он их увидит. Надень платье цвета спелого граната, я его поглажу к вечеру и принесу в твою комнату. Оно на тебе огнём будет гореть. Выйдешь к Тамерлану Аслановичу не как тень, а как хозяйка. Подай ему чай сама. Не смотри в пол. Говори уверенно. Ты его законная жена, а не служанка! Пусть он вспомнит, кого привёл в свой дом.