Свадебное платье, тяжелое от бисера и кружев, висело передо мной на спинке кресла.

Я сидела в тонкой ночной рубашке на краю той самой кровати, что была застелена для нас, в комнате, которая теперь называлась «супружеской спальней». Но единственными верными спутниками в эту ночь стали для меня стыд и унижение.

Звуки начались ровно в полночь.

Сначала послышался приглушенный смех, женский, звонкий и наглый. Потом – скрип пружин, ритмичный, навязчивый, вбивающийся в сознание.

Затем к нему присоединились голоса: его низкий баритон, что за весь день не сказал мне ни слова, и ее страстные, прерывистые вздохи, перерастающие в откровенные стоны.

Они просачивались сквозь толщу стены, как яд, заполняя каждый уголок моего нового, «счастливого» дома.

Я вжалась в подушки и зажала уши ладонями.

Бесполезно.

Каждый звук отчетливее удара собственного сердца.

Я представляла картины, которые порождал мой мозг: его руки на чужой коже, его губы на ее губах. В ту самую ночь, что по всем законам Божьим и человеческим должна была стать нашей первой.

Меня с юности готовили к первой ночи с мужем. Как угождать ему, подчиняться, доставлять наслаждение. Не бояться, расслабляться, доверять… И вот теперь мои теоретические знания совсем не пригодились.

Я одна. Он с другой.

Слезы не шли. Внутри лишь пустота, огромная и черная, как колодец в моем родном ауле.

Тамерлан Агаларов, мой новоиспеченный супруг, взял меня в жены, как берут нежеланную, но необходимую вещь – с холодным равнодушием. Теперь-то я понимаю почему: его сердце, его желания и первая брачная ночь безраздельно принадлежали другой женщине.

Но отец Тамерлана, человек, который заменил мне родного отца, взял с него обещание жениться на мне – безродной сиротке.

Лучше бы он отказался… Я бы не сидела тогда в пустой спальне, слушая унизительные звуки измены.

«Он остепенится с такой хорошей женой, как Селин», – убеждённо говорил Аслан Идрисович своим знакомым. «Первая красавица аула обязательно пленит сердце моего непокорного сына-горца. Он отошел от наших традиций, занялся бизнесменом, часто меняет женщин… Пора возвращаться к своим корням».

Для Аслана Идрисовича я была дочерью его погибшего друга, долгом чести. Для Тамерлана – навязанной обузой. А для той женщины за стеной… кто я для нее?

Соперница?

Или пустое место? Раз уж мой муж не постеснялся привести ее сюда прямо после нашей свадьбы и заняться с ней любовью.

Сняв с себя шелковую рубашку, я натянула старое, поношенное платье, которое привезла с собой из аула. Всё равно он не придет, значит, и красоваться новеньким комплектом не перед кем.

Платье пахло дымом очага и свежескошенной травой – запахи моего детства и моей прежней жизни. Жизни, где я была хоть немножко, но счастлива.

Я не спала. Сидела, уставившись в темноту, пока за окном ночная синь не стала сменяться грязно-серым цветом рассвета.

Звуки за стеной стихли. Наступила тишина, еще более невыносимая.

С рассветом пришло осознание, что бежать мне, в общем-то, некуда. Покойный Аслан Идрисович возлагал на этот брак большие надежды, видел в нем будущее для меня. Какое разочарование бы его постигло, если бы он дожил до этого дня!

Я вышла из комнаты и направилась на кухню. Холодильник под завязку набит деликатесами. Тамерлан Агаларов – бизнесмен, живет богато, ни в чем нужды не знает.

Пока готовила завтрак, в голове рождались планы. Глупые, наивные, как и я сама. Надо стать незаменимой в этом доме, доказать Тамерлану, что я что-то значу. Завоевать его уважение, а может, и любовь.

Или…

Развод.

***

Он вошел на кухню ровно в восемь утра. Я сидела у окна с покрытой головой, потому что не знала точно, есть ли в доме мужчины. Волосы у меня пышные и непослушные от природы, и когда я надевала платок, моя голова казалась слишком большой.

Тамерлан сегодня оделся в темные брюки и простую белую рубашку, закатанную по локти. Выглядел он отдохнувшим и… удовлетворенным. И я отчетливо поняла: ему все равно, что я чувствовала сегодняшней ночью. Он даже не собирался извиняться передо мной или что-то в этом роде.

Я медленно встала с места и опустила взгляд в пол.

– Селин, ты уже проснулась? Отлично. Накормишь тогда завтраком мою… гостью. Точнее обедом, ведь она наверняка проснется ближе к часу дня. А пока сделай мне кофе.

– Есть проблема, – сказала я, смотря взглядом на плитку с сенсорными кнопочками – шайтан-машина, как сказал бы Аслан Идрисович. – Я не умею ею пользоваться.

Его слова унизили меня, но я и виду не подала.

– Ладно, придется подождать Тамару. Это моя повариха.

– Я не знаю, что мне делать… Чем заняться здесь?

– Уделить мне пять минут для разговора.

Он присел на край стола, закинув ногу на ногу, и достал из кармана красивый портсигар.

Зажигалка щелкнула, выпуская тонкую струйку пламени. Запах табака мгновенно заполнил просторную кухню, и я невольно втянула его носом. Это был запах чужого, далекого мира, мира власти и безнаказанности, который был от меня так далек.

– Ты же понимаешь, Селин, что теперь все будет по-другому? – спросил Тамерлан, выпустив клуб дыма к потолку. – Я не могу обещать тебе прежней жизни.

Мне хотелось спросить, будет ли его женщина жить здесь, с нами, в этом доме. Но не решалась.

– Просто веди себя прилично. Не устраивай скандалов, не задавай лишних вопросов. И все будет хорошо.

– Как прикажете.

Супруг немного помолчал, потом затушил окурок в пепельнице и поднял на меня взгляд холодных глаз:

– Я думал. И кажется, нашел тебе достойное применение, Селин.

– Слушаю вас, господин супруг, – мой голос прозвучал будто чужой.

Он оценивающе кивнул, будто моя покладистость и обращение пришлись ему по душе. А я просто пока не знала, как правильно обращаться к этому человеку. «Чем уважительнее, тем лучше», – прозвучал в голове голос одной знакомой старухи, которая вечно меня поучала.

– Мой отец мечтал, чтобы наш брак был… плодотворным, – начал Тамерлан, глядя куда-то мимо меня. – Мне нужен наследник.

Во мне что-то екнуло. Я вспомнила очередное наставление той же самой старой женщины: «Роди сына, и твое положение укрепится». Глупая, наивная надежда, что один человек сделает жизнь второго лучше.

– Я понимаю, – ответила тихо.

– Вряд ли, – усмехнулся он. – Видишь ли, ребенок мне нужен. Но не от тебя.

Воздух застыл в легких. Я уставилась на него, не веря своим ушам.

– Ты родишь ребенка. Мне и моей женщине.

Воздух вырвался из легких. Мир на мгновение поплыл, в ушах зазвенело.

– Ребенок будет записан на нас с тобой. Он будет расти здесь, как законный наследник. А Людмила… Она всегда будет рядом. Привыкай, смиряйся. Как подруга семьи, как… Да как угодно!

Я слышала бешеный стук собственного пульса в висках, но не могла пошевелиться. Его слова висели в пространстве, абсурдные и чудовищные.

– А почему… – мой голос сорвался на шепот. – Почему ваша женщина сама не может?

Уголок его рта дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку.

– Ей нельзя портить фигуру, – сказал муж таким тоном, словно объяснял очевидную истину недалекой дурочке. Впрочем, такой он меня и считал. – Я вложил в ее тело целое состояние! Грудь, губы, бедра… Каждый чертов изгиб – результат работы специалистов и моих инвестиций. Беременность все испортит. Так что без вариантов.

Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжелым, презрительным.

– Раз уж мне тебя навязали в жены, будь хоть чем-то полезной! – выпалил раздраженно.

– А если я откажусь? – в моем голосе впервые зазвучали нотки, напоминающие сопротивление.

– Откажешься? – он произнес это почти с любопытством. – И куда ты пойдешь, Селин? В сраный аул свой поедешь? Ты думаешь, там примут обратно опозоренную и брошенную жену? Ты – моя собственность теперь. По закону и по воле Аслана Агаларова. И ты можешь быть счастливой собственностью, выполняющей свои нехитрые обязанности. Или же… несчастной. Выбор, в общем-то, есть. Но он невелик.