– Но я… – голос предательски дрогнул. – Я еще невинна, господин…

Это прозвучало как жалкая и неубедительная попытка защитить собственное тело.

Агаларов фыркнул. Легкое, нетерпеливое движение рукой, будто он отмахивался от надоедливой мухи.

– Не проблема, – произнес он с ледяным спокойствием. – Это чисто технический вопрос. Я отведу тебя к хорошему врачу. Он все устроит.

Я замерла, боясь дышать. О чем он сейчас говорил? То, что мужчина должен был забрать в брачную ночь, возьмёт врач… холодным медицинским инструментом?!

Священный акт любви превратится в грубый акт дефлорации, так, что ли?!

У меня не укладывалась в голове эта жестокость, с которой он решил со мной обойтись. Его религиозный, даже суеверный отец был бы в ужасе от такого решения!

Впрочем, как и я.

– Оплодотворение будет искусственное. Тебе даже не придется прикасаться ко мне, – сказал он это с таким отвращением, будто сама мысль о таком прикосновении была для него оскорбительна. – Ты выносишь, родишь, и на этом твоя миссия будет завершена. Ребенок будет воспитываться у нас с Людой. Ты сможешь оставаться в доме как… формальная жена. Естественно, ни в чем нужды знать не будешь. Ты много лет жила милостью моего отца. Пора проявить благодарность нашей семье, Селин!

Он повернулся к выходу, давая понять, что разговор окончен.

– Приготовься. Через неделю поедем к врачу. И смени это платье. Оно мне противно.

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

Я осталась стоять посреди кухни в своем стареньком платье, словно оплеванная. Его ужасные слова все еще висели в воздухе.

Медленно, как робот, я подошла к зеркалу. В отражении на меня смотрела бледная девушка с огромными пустыми глазами.

Густые темные брови вразлет, большие губы, не крупный нос. Так почему же он считает меня уродкой, к которой даже прикоснуться противно?

Я подняла руку и коснулась холодного стекла. Отражение не плакало.

За окном шумел город, он жил своей жизнью. А я сидела в золотой клетке, только что узнав, что меня в ней не просто заперли. Меня в ней собирались использовать, как используют инкубатор для вывода цыплят.

Я всегда знала, что моя жизнь не будет легкой, но представить себе такое унижение, такое бесправие я не могла даже в самых страшных снах…

В столовой пусто. Следы утреннего завтрака уже кто-то убрал. Да и вряд ли к моей готовке кто-то вообще притронулся.

Я робко присела на краешек стула, не зная, чем заняться дальше. Тамерлан не оставил мне никаких распоряжений.

Ошарашенная разговором с мужем, я все утро бродила по большому дому, как неприкаянная, и то и дело натыкалась на различные предметы интерьера. Боялась что-то уронить или испортить.

Вдруг из глубины дома донесся смех – тот самый, звонкий и наглый, что я слышала ночью. Он приближался, сопровождаемый легкими, быстрыми шагами.

В дверном проеме появилась она.

Женщина моего мужа – Людмила. И я застыла, с интересом разглядывая ее.

На ней шелковый пеньюар, который струился по ее формам, тщательно вылепленным, как уверял Тамерлан, за большие деньги.

Золотистые волосы небрежно убраны в высокий пучок, открывая длинную и изящную шею.

Она шла, позевывая и прикрывая рот изящной рукой с идеальным маникюром.

– Ой, – заметила меня. Ее глаза, большие и чуть раскосые, медленно, с откровенным любопытством проехались по мне. – А ты кто такая? А, я вспомнила. Ты… э-э-э… жена Тамерлана. Селина, кажется?

Она произнесла это, будто пробовала на язык что-то несвежее.

– Я Селин.

– Мило, – бросила она и прошла к месту, где обычно сидит глава семьи, в данном случае Тамерлан. Она устроилась в его кресле, развалившись с видом полновластной хозяйки.

– Я умираю с голоду. После такой… насыщенной ночи, – Людмила бросила на меня многозначительный взгляд, от которого кровь ударила в лицо, – просто необходимо подкрепиться. Эй, кто там! Подайте завтрак. Нет, уже обед! И побыстрее.

Какая-то женщина, наверное, та самая Тамара, которую утром так и не дождался Тамерлан, мелькнула в дверях и кивнула, спеша на кухню.

Людмила устроилась поудобнее, продолжая изучать меня холодным и острым взглядом.

– Ну что, Селин, как тебе твой новый дом? – спросила она, играя солонкой. – Не слишком ли шикарно после твоего саманного сараюшки в Богом забытом кишлаке? Должно быть, ты чувствуешь себя здесь, как в сказке. Не ровен час, возомнишь себя Золушкой и потребуешь преференций.

– Дом Тамерлана очень красивый, – с достоинством ответила я, не ведясь на провокацию.

Она бы удивилась, если бы приехала в наш аул и вошла в дом, котором я жила. Двухэтажный, с современными коммуникациями, красивыми коврами ручной работы на мощных стенах и другими деталями восточного интерьера. Тамерлан уже выставил этот дом на продажу, как единственный наследник.

– Красивый? – фыркнула блондинка. – Дорогой, богатый, роскошный! Каждая деталь здесь стоит больше, чем твое приданое, я уверена. Там не любит экономить на комфорте. Особенно моем.

Служанка внесла поднос, на котором лежал омлет с зеленью, свежие круассаны, ягоды в сиропе и кофе.

Людмила принялась есть с аппетитом, нарочито громко наслаждаясь каждым кусочком.

– А ты чего сидишь? – спросила она с полным ртом. – Не хочешь, что ли?

– Спасибо, я уже позавтракала.

– Понятно, – протянула Людмила, откусывая кончик круассана. Ее глаза снова приковались ко мне. – Значит, ты уже все знаешь? О нашем с Тамом… плане. Он говорил с тобой?

Я молчала, сжимая под столом колени до боли.

– Не делай такое лицо, – она усмехнулась. – Тебе несказанно повезло заполучить такого мужа, как Тамерлан Агаларов. Он позаботится о том, чтобы у тебя была крыша над головой, вкусная еда, красивая одежда… Ну, может, не самая красивая, это я погорячилась, с таким-то вкусом, – она снова окинула мое скромное платье презрительным взглядом. – Главное – выполнять свою функцию хорошо. Не капризничать. Не задавать лишних вопросов. И, ради Бога, не воображать, что ты здесь что-то значишь. Запомни это, дорогуша!

Она отпила из красивой чашки, оставив на ней след помады.

– Тамерлан человек слова. Данное своему умирающему отцу слово, а это многое значит. Так что будь благодарна за все и веди себя прилично. А теперь можешь идти. Твое присутствие портит мне аппетит.

Она махнула рукой, будто отгоняя комара, и снова углубилась в свой насыщенный завтрак.

Я встала. Ноги подкашивались, но я заставила себя выпрямиться.

– Кстати, почему у тебя такая большая голова? Непохоже, что ты шибко умная.

Не ответив, я вышла из столовой.

Ее смех, довольный и звонкий, проводил меня до самой лестницы.

Поднимаясь в свою комнату, я понимала, что битва, о которой я даже не подозревала, уже началась. И первая схватка была мной безоговорочно проиграна.

Враг был не только в лице холодного мужа, но и в лице этой уверенной в своей безнаказанности женщины, которая уже чувствовала себя полноправной хозяйкой в доме, с моим мужем и… с моим будущим ребенком.

Я заперла дверь и сняла с головы платок. Распустила вьющиеся волосы по плечам – моя красота, которую я вынуждена прятать под платком. И мое проклятье, которое делает мою голову огромной и несоизмеримой телу.

Рука сама потянулась к ножницам. Но я заставила себя одернуть ее.

Нет!

Я не буду вестись на провокации этой женщины. Она зла, что ее мужчина женился на другой, и хочет побольнее меня укусить. Пусть она смеется… пока ей смешно.

А мне нужно хорошенько обо всем подумать и присмотреться. Я не позволю этой змее завладеть всем, что причитается мне.

Я буду бороться за свое счастье, даже если придется играть по чужим, незнакомым мне правилам.

И начну с малого. Буду притворяться покорной дурочкой, коей меня тут и считают. А у каждой самоуверенной стервы есть свои грехи. И я их найду.

А потом…

Я снова посмотрела в зеркало. И на этот раз увидела в нем не уродство, а решимость. В моих глазах горел огонь. Огонь женщины, которая не позволит себя унизить и растоптать!